Надышавшись отваром картошки, Вовка пошёл спать. Бабка сначала хотела нас по отдельности положить, но потом решила, что зараза к заразе не пристаёт. Я попытался возразить и сказал, что я ведь не болею, значит, у меня нет заразы, и Вовкина зараза может легко ко мне пристать.
– Понимаешь, тут какое дело, – сказала бабка, поправляя одеяло Вовке. – То, что ты не болеешь, ещё не означает, что заразы у тебя нет. Заразы у тебя как раз с запасом. Я бы сказала, с горкой. Вы сами как заразы. А с соплями, если что, справляться легче, чем постель тебе новую застилать. Картошки у нас валом.
Бабка ещё добавила, что всё равно дождь зарядил не на один день, так что смело можем пока дома сопли пускать в два ручья. Хоть какое-то нам развлечение и занятие. А я подумал, что так себе занятие и развлечение. Мы легли, и бабка выключила свет.
Вовка всё никак не мог устроиться. Ворочался, как говорит бабка, как уж на сковородке. Мне это надоело.
– Хватит вертеться, – ткнул я его в бок.
– Я не могу, – тихо ответил Вовка. – Мне кажется, что картошка в моей голове пустила ростки и они сейчас наружу вылезут. Там всё шевелится. Посмотри.
Я посмотрел, но ввиду того, что было темно, я, естественно, ничего не увидел. Так Вовке и сказал.
– А ты потрогай волосы, – предложил он.
Я потрогал его шевелюру, но тоже ничего странного не заметил. Разве что немытая голова после дождя казалась неприятно жирной.
– Нет там ничего, – резко ответил я и отвернулся.
– Вы что там вошкаетесь? – подала голос бабка.
– У Вовки в голове что-то шевелится, – ответил я. – Говорит, что картошка всё-таки пустила корни и расти начала.
Бабка что-то там проворчала насчёт бестолочей пустоголовых, у которых в принципе ничего в голове шевелиться не должно, потому что там ничего отродясь не было.
– Ну, показывай, – бабка включила свет.
Вовка сел на кровать и наклонил к бабке голову. Та запустила пятерню в его шевелюру и, как я, тоже поворошила там. Затем достала из неё руку и посмотрела на неё.
– Кроме капусты ничего нет, – заключила она. – Завтра голову мыть. А не то и правда там что-нибудь зашевелится. Только не картошка, а вши.
Я попробовал предположить, что вдруг у Вовки уже есть там вши. Вшей мне не хотелось, и я попросил бабку переложить меня от Вовки. Я готов был и на печке поспать. Ну или на диване в зале. Бабка ответила, что вшей никому не хочется. Но если у Вовки они и есть, то у меня тоже уже есть. Так что нечего разносить их по всему дому.
– Утро вечера мудренее, – сказала бабка и выключила свет.
Теперь мне начало казаться, что в моей голове тоже что-то шевелится. Ну или в волосах. Звать бабку проверять было бессмысленно. Всё равно оставит всё как есть до утра. Насчёт того, что утро мудренее, я сомневался. Утром могло быть только уже поздно. Теперь я начал приставать к Вовке, чтобы он у меня посмотрел.
– Так! – послышался строгий голос бабки. – Кто ещё рот откроет и издаст оттуда хоть один звук, тот пойдёт спать в хлев. Туда со вшами можно.
В хлеве спать не хотелось. Даже без вшей. Мы с Вовкой решили переждать, пока бабка с дедом заснут, и потом разобраться со своими головами. Я решил, что вечер в данном случае мудренее утра.
Через некоторое время послышался характерный чередующийся храп – то от бабки, то от деда. Я осторожно слез с кровати и, прикрыв поплотнее занавеску на входе, включил в нашей комнате свет. Вовка был готов к осмотру.
После тщательного изучения его шевелюры я тоже ничего, кроме остатков капусты из щей, не нашёл. Вшей не наблюдалось. Затем Вовка проверил мои волосы. Со мной вообще всё в порядке было: ни вшей, ни, тем более, капусты.
– А у людей может картошка в голове прорасти? – Вовку не отпускала эта мысль.
Я сказал, что, насколько я знаю, таких случаев не было пока, а знаю я не очень много. Но я вспомнил, что есть история про женщину, у которой из головы змеи росли. И звали её ещё как-то необычно, вроде как Гангрена. Я рассказал эту историю Вовке. Про то, что все, кто смотрел на неё, превращались в камень.
Вовка задумался и ещё раз потрогал голову. Я успокоил его. Сказал, что змеи из его головы вряд ли вырастут, а вот насчёт картошки сомневаюсь, надо наблюдать. Вовка попросил понаблюдать сейчас и повнимательнее. Потому что у него прям явно что-то шевелится. Он прям чувствует, и постоянно хочется голову чесать.
– Вдруг они вот прям сейчас прорастают, – он запустил пальцы обеих рук в волосы и стал чесаться, как будто у него действительно были вши. – Надо что-то делать.
Мысль была одна. Сквозь волосы было мало что видно. Если там и растёт что-то, в чём я сильно сомневался, то не так-то быстро это и вырастет. Если там вши, то тем более идея подходящая.
В нашей комнате, в серванте, среди спиц и клубков с нитками, лежала ручная машинка для стрижки. Я видел, как бабка иногда ею стригла деда. Со стороны казалось, что ничего сложного. Я предложил Вовке единственный вариант – постричь его налысо. Тогда, если что-то и прорастёт, это будет сразу видно. А если вши, то таким образом мы избавимся от них. Нет волос – нет вшей.
– А ты будешь стричься? – поинтересовался Вовка.
Я почесал голову и подумал, что на всякий случай тоже надо бы. Как говорит мама: «Волосы не зубы. Отрастут». О том, что что у меня там что-то прорастёт, я не переживал, а вот из-за вшей немного беспокоился.
Взяв машинку в руку, я приготовился. Вспоминая прошлый опыт стрижки, я решил, что налысо стричь проще, чем модельно. Не надо ничего равнять и подравнивать. Стриги, пока лысая башка не покажется, и всех делов-то.
На деле оказалось всё сложнее. Машинка была явно не для детской руки. Пришлось взять её обеими руками. Дело пошло быстрее. Процесс сопровождался Вовкиным негромким ойканьем и морщеньем его лица. Не скажу, что споро, но, тем не менее, результат вырисовывался.
Сначала я выстриг волосы со лба и макушку. Вовка стал похож на плешивого деда. Потом у меня устали руки. Я даже предложил Вовке так и оставить. Если утро действительно будет мудренее, то часть волос у Вовки сохранилась, будет легче отращивать остальные. Всё-таки не совсем лысый. А если надеть кепку, то вообще ничего не заметно. Вовка посмотрел на себя в зеркало и сказал, что лучше уж лысым, чем с такой стрижкой.
– Стриги, – сел он обратно. – С кепкой сам ходи.
На самом деле я не то что с кепкой, я вообще стричься перехотел. Да и голова чесаться перестала. Я так Вовке и сказал.
– Как всегда, обманул, – надулся он.
Я в своё оправдание сказал, что у меня перестало чесаться. А если у Вовки и были вши, то, когда он станет совсем лысым, мне опасаться будет нечего. Да и с машинкой управляться не так легко, как ему кажется.
Отдохнув, я продолжил. За несколько заходов Вовка был пострижен. Не идеально, но в основном волос у него больше не было. Остатки я решил оставить бабке достричь. Завтра она встанет, а я скажу, что вечер всё же мудренее утра оказался и мы сами справились. Теперь у Вовки ни картошка, ни вши не заведутся.
– Теперь что-нибудь шевелится? – поинтересовался я у Вовки.
Вовка провёл рукой по остаткам волос и даже попробовал почесать лысину.
– Вроде нет, – облегчённо ответил он.
Уставшие и довольные проделанной работой мы легли спать. На полу остались лежать Вовкины волосы. Возможно, со вшами или с картошкой, но теперь они его не беспокоили. Пусть бабка завтра разбирается.
Проспали мы дольше обычного. За окном всё так же поливал дождь. Прогулка на улице нам опять не светила. Одно радовало – то, что у Вовки больше ничего не шевелилось в голове и даже сопли прошли. Меня тоже ничего не беспокоило, пока бабка не решила проверить, что это мы так долго спим.
Отодвинув занавеску, она заглянула в комнату. Мы как раз только проснулись. Сначала она ничего не заметила. Потом увидела на полу волосы. Потом Вовку.
– Господи, – бабка замерла в проходе. – Я знаю, что псины линяют, но чтоб люди… Ты каким образом лишился волос за ночь? Дед! Иди сюда!
Дед заглянул в комнату.
– Ох ты ж! – дед тоже удивился, заметив лысого Вовку. – А это не заразно? Может, лишай у него? Стригучий.
– Если и стригучий, то не лишай, – ответила бабка. – Стригучие руки у кое-кого неуёмные. Одного раза мало было, да?
– Волосы не зубы. Отрастут, – повторил я мамины слова.
– Мозги бы у вас отросли. Только они у вас, как зубы, выпали где-то и валяются теперь. Ты зачем в этот раз его оболванил? – бабка посмотрела на меня.
– У него там шевелилось что-то в голове, – пояснил я. – А твоего утра мудрёного было долго ждать.
– Да нечему там шевелиться! Там даже вши не приживутся. Так фонит дуростью, что дуст не нужен.
– А картошка? – напомнил Вовка.
– Картошка, – обречённо повторила бабка. – Щас окучивать будем. Только не у тебя, а у братца твоего. Дед, держи его. В тот раз не стала стричь, так в этот не упущу такую возможность.
Я так понял, что обращаются ко мне. Судя по всему, бабка решила меня тоже постричь. Но я знал выход из этой ситуации. Выход был через окно из комнаты на кухню. Но дед, видимо, тоже был не дурак. Он быстро побежал мне наперерез. Я оказался зажат. С одной стороны выход перекрывал дед, с другой бабка лыбилась в окно из комнаты.
– Тебя же, пока на собственной шкуре не научишься, не проймёт. Дело даже не в том, что ты убогого оболванил. Ты в другой раз нас с дедом острижёшь. Или ещё чего, не дай бог. Я даже представить боюсь, насколько у тебя в голове всё запущено. Вот сейчас налысо побреем и посмотрим, есть ли жизнь по ту сторону волос или картофельное пюре там сплошное.
В итоге я сдался. Прямо на кухне меня посадили на табуретку, и бабка той самой машинкой оболванила меня под ноль. Затем постучала по моей макушке и спросила зачем-то: «Есть кто дома? Ау!»
– Не открывают, – продолжила она, протирая мою голову полотенцем. – Боятся, что сквозняком выдует остатки разумной жизни. Но ничего, солнцем макушку пригреет, может, дрожжи и подымутся.
– Понимаешь, тут какое дело, – сказала бабка, поправляя одеяло Вовке. – То, что ты не болеешь, ещё не означает, что заразы у тебя нет. Заразы у тебя как раз с запасом. Я бы сказала, с горкой. Вы сами как заразы. А с соплями, если что, справляться легче, чем постель тебе новую застилать. Картошки у нас валом.
Бабка ещё добавила, что всё равно дождь зарядил не на один день, так что смело можем пока дома сопли пускать в два ручья. Хоть какое-то нам развлечение и занятие. А я подумал, что так себе занятие и развлечение. Мы легли, и бабка выключила свет.
Вовка всё никак не мог устроиться. Ворочался, как говорит бабка, как уж на сковородке. Мне это надоело.
– Хватит вертеться, – ткнул я его в бок.
– Я не могу, – тихо ответил Вовка. – Мне кажется, что картошка в моей голове пустила ростки и они сейчас наружу вылезут. Там всё шевелится. Посмотри.
Я посмотрел, но ввиду того, что было темно, я, естественно, ничего не увидел. Так Вовке и сказал.
– А ты потрогай волосы, – предложил он.
Я потрогал его шевелюру, но тоже ничего странного не заметил. Разве что немытая голова после дождя казалась неприятно жирной.
– Нет там ничего, – резко ответил я и отвернулся.
– Вы что там вошкаетесь? – подала голос бабка.
– У Вовки в голове что-то шевелится, – ответил я. – Говорит, что картошка всё-таки пустила корни и расти начала.
Бабка что-то там проворчала насчёт бестолочей пустоголовых, у которых в принципе ничего в голове шевелиться не должно, потому что там ничего отродясь не было.
– Ну, показывай, – бабка включила свет.
Вовка сел на кровать и наклонил к бабке голову. Та запустила пятерню в его шевелюру и, как я, тоже поворошила там. Затем достала из неё руку и посмотрела на неё.
– Кроме капусты ничего нет, – заключила она. – Завтра голову мыть. А не то и правда там что-нибудь зашевелится. Только не картошка, а вши.
Я попробовал предположить, что вдруг у Вовки уже есть там вши. Вшей мне не хотелось, и я попросил бабку переложить меня от Вовки. Я готов был и на печке поспать. Ну или на диване в зале. Бабка ответила, что вшей никому не хочется. Но если у Вовки они и есть, то у меня тоже уже есть. Так что нечего разносить их по всему дому.
– Утро вечера мудренее, – сказала бабка и выключила свет.
Теперь мне начало казаться, что в моей голове тоже что-то шевелится. Ну или в волосах. Звать бабку проверять было бессмысленно. Всё равно оставит всё как есть до утра. Насчёт того, что утро мудренее, я сомневался. Утром могло быть только уже поздно. Теперь я начал приставать к Вовке, чтобы он у меня посмотрел.
– Так! – послышался строгий голос бабки. – Кто ещё рот откроет и издаст оттуда хоть один звук, тот пойдёт спать в хлев. Туда со вшами можно.
В хлеве спать не хотелось. Даже без вшей. Мы с Вовкой решили переждать, пока бабка с дедом заснут, и потом разобраться со своими головами. Я решил, что вечер в данном случае мудренее утра.
Через некоторое время послышался характерный чередующийся храп – то от бабки, то от деда. Я осторожно слез с кровати и, прикрыв поплотнее занавеску на входе, включил в нашей комнате свет. Вовка был готов к осмотру.
После тщательного изучения его шевелюры я тоже ничего, кроме остатков капусты из щей, не нашёл. Вшей не наблюдалось. Затем Вовка проверил мои волосы. Со мной вообще всё в порядке было: ни вшей, ни, тем более, капусты.
– А у людей может картошка в голове прорасти? – Вовку не отпускала эта мысль.
Я сказал, что, насколько я знаю, таких случаев не было пока, а знаю я не очень много. Но я вспомнил, что есть история про женщину, у которой из головы змеи росли. И звали её ещё как-то необычно, вроде как Гангрена. Я рассказал эту историю Вовке. Про то, что все, кто смотрел на неё, превращались в камень.
Вовка задумался и ещё раз потрогал голову. Я успокоил его. Сказал, что змеи из его головы вряд ли вырастут, а вот насчёт картошки сомневаюсь, надо наблюдать. Вовка попросил понаблюдать сейчас и повнимательнее. Потому что у него прям явно что-то шевелится. Он прям чувствует, и постоянно хочется голову чесать.
– Вдруг они вот прям сейчас прорастают, – он запустил пальцы обеих рук в волосы и стал чесаться, как будто у него действительно были вши. – Надо что-то делать.
Мысль была одна. Сквозь волосы было мало что видно. Если там и растёт что-то, в чём я сильно сомневался, то не так-то быстро это и вырастет. Если там вши, то тем более идея подходящая.
В нашей комнате, в серванте, среди спиц и клубков с нитками, лежала ручная машинка для стрижки. Я видел, как бабка иногда ею стригла деда. Со стороны казалось, что ничего сложного. Я предложил Вовке единственный вариант – постричь его налысо. Тогда, если что-то и прорастёт, это будет сразу видно. А если вши, то таким образом мы избавимся от них. Нет волос – нет вшей.
– А ты будешь стричься? – поинтересовался Вовка.
Я почесал голову и подумал, что на всякий случай тоже надо бы. Как говорит мама: «Волосы не зубы. Отрастут». О том, что что у меня там что-то прорастёт, я не переживал, а вот из-за вшей немного беспокоился.
Взяв машинку в руку, я приготовился. Вспоминая прошлый опыт стрижки, я решил, что налысо стричь проще, чем модельно. Не надо ничего равнять и подравнивать. Стриги, пока лысая башка не покажется, и всех делов-то.
На деле оказалось всё сложнее. Машинка была явно не для детской руки. Пришлось взять её обеими руками. Дело пошло быстрее. Процесс сопровождался Вовкиным негромким ойканьем и морщеньем его лица. Не скажу, что споро, но, тем не менее, результат вырисовывался.
Сначала я выстриг волосы со лба и макушку. Вовка стал похож на плешивого деда. Потом у меня устали руки. Я даже предложил Вовке так и оставить. Если утро действительно будет мудренее, то часть волос у Вовки сохранилась, будет легче отращивать остальные. Всё-таки не совсем лысый. А если надеть кепку, то вообще ничего не заметно. Вовка посмотрел на себя в зеркало и сказал, что лучше уж лысым, чем с такой стрижкой.
– Стриги, – сел он обратно. – С кепкой сам ходи.
На самом деле я не то что с кепкой, я вообще стричься перехотел. Да и голова чесаться перестала. Я так Вовке и сказал.
– Как всегда, обманул, – надулся он.
Я в своё оправдание сказал, что у меня перестало чесаться. А если у Вовки и были вши, то, когда он станет совсем лысым, мне опасаться будет нечего. Да и с машинкой управляться не так легко, как ему кажется.
Отдохнув, я продолжил. За несколько заходов Вовка был пострижен. Не идеально, но в основном волос у него больше не было. Остатки я решил оставить бабке достричь. Завтра она встанет, а я скажу, что вечер всё же мудренее утра оказался и мы сами справились. Теперь у Вовки ни картошка, ни вши не заведутся.
– Теперь что-нибудь шевелится? – поинтересовался я у Вовки.
Вовка провёл рукой по остаткам волос и даже попробовал почесать лысину.
– Вроде нет, – облегчённо ответил он.
Уставшие и довольные проделанной работой мы легли спать. На полу остались лежать Вовкины волосы. Возможно, со вшами или с картошкой, но теперь они его не беспокоили. Пусть бабка завтра разбирается.
Проспали мы дольше обычного. За окном всё так же поливал дождь. Прогулка на улице нам опять не светила. Одно радовало – то, что у Вовки больше ничего не шевелилось в голове и даже сопли прошли. Меня тоже ничего не беспокоило, пока бабка не решила проверить, что это мы так долго спим.
Отодвинув занавеску, она заглянула в комнату. Мы как раз только проснулись. Сначала она ничего не заметила. Потом увидела на полу волосы. Потом Вовку.
– Господи, – бабка замерла в проходе. – Я знаю, что псины линяют, но чтоб люди… Ты каким образом лишился волос за ночь? Дед! Иди сюда!
Дед заглянул в комнату.
– Ох ты ж! – дед тоже удивился, заметив лысого Вовку. – А это не заразно? Может, лишай у него? Стригучий.
– Если и стригучий, то не лишай, – ответила бабка. – Стригучие руки у кое-кого неуёмные. Одного раза мало было, да?
– Волосы не зубы. Отрастут, – повторил я мамины слова.
– Мозги бы у вас отросли. Только они у вас, как зубы, выпали где-то и валяются теперь. Ты зачем в этот раз его оболванил? – бабка посмотрела на меня.
– У него там шевелилось что-то в голове, – пояснил я. – А твоего утра мудрёного было долго ждать.
– Да нечему там шевелиться! Там даже вши не приживутся. Так фонит дуростью, что дуст не нужен.
– А картошка? – напомнил Вовка.
– Картошка, – обречённо повторила бабка. – Щас окучивать будем. Только не у тебя, а у братца твоего. Дед, держи его. В тот раз не стала стричь, так в этот не упущу такую возможность.
Я так понял, что обращаются ко мне. Судя по всему, бабка решила меня тоже постричь. Но я знал выход из этой ситуации. Выход был через окно из комнаты на кухню. Но дед, видимо, тоже был не дурак. Он быстро побежал мне наперерез. Я оказался зажат. С одной стороны выход перекрывал дед, с другой бабка лыбилась в окно из комнаты.
– Тебя же, пока на собственной шкуре не научишься, не проймёт. Дело даже не в том, что ты убогого оболванил. Ты в другой раз нас с дедом острижёшь. Или ещё чего, не дай бог. Я даже представить боюсь, насколько у тебя в голове всё запущено. Вот сейчас налысо побреем и посмотрим, есть ли жизнь по ту сторону волос или картофельное пюре там сплошное.
В итоге я сдался. Прямо на кухне меня посадили на табуретку, и бабка той самой машинкой оболванила меня под ноль. Затем постучала по моей макушке и спросила зачем-то: «Есть кто дома? Ау!»
– Не открывают, – продолжила она, протирая мою голову полотенцем. – Боятся, что сквозняком выдует остатки разумной жизни. Но ничего, солнцем макушку пригреет, может, дрожжи и подымутся.
- Предыдущая статья серии Как мы с Вовкой в прятки играли (История другого лета)
