Как я сдалась в первую же ночь, но не проиграла
Марфа Васильевна, сорок два года проработавшая главным бухгалтером на городском хлебозаводе, сидела на полу своей гостиной, скрестив ноги, и завороженно смотрела на оранжевое нейлоновое чудо. Чудо занимало половину комнаты, почти касаясь стеклянных дверец советской стенки, где ровными рядами стоял хрусталь. Это была двухместная туристическая палатка.
Ей было семьдесят лет. Полгода назад она окончательно вышла на пенсию, передав дела молодой преемнице, и внезапно обнаружила, что жизнь без квартальных отчетов, налоговых сверок и утренних планерок напоминает пустую, гулкую комнату. Тишина давила на уши. Телевизор раздражал. Разговоры с соседками у подъезда о ценах на гречку и болячках вызывали тоску. Марфа Васильевна всегда любила цифры за их честность и порядок, но теперь, когда считать стало нечего, кроме собственной скромной пенсии, она поняла: пора менять баланс. Пора вносить в актив новые впечатления.
Замок во входной двери щелкнул. Марфа Васильевна даже не вздрогнула — запасной ключ был только у дочери. Сорокавосьмилетняя Анна, директор по персоналу в крупной торговой сети, вошла в гостиную с пакетом продуктов и застыла на пороге. Пакет медленно опустился на пол. Из него сиротливо выглядывал пучок сельдерея.
— Мама... Это что? — голос Анны дрогнул, балансируя между ужасом и возмущением.
— Палатка, Анечка. Однослойная, с фиберглассовыми дугами. Весит всего два с половиной килограмма, — спокойно, как на инвентаризации, доложила Марфа Васильевна, поглаживая яркий материал.
— Какая палатка? Какие дуги? Мама, ты с ума сошла? — Анна шагнула в комнату, обходя оранжевый купол, словно это был неразорвавшийся снаряд. — Тебе семьдесят лет! У тебя гипертония, остеохондроз, у тебя колени на погоду ноют так, что ты с дивана встать не можешь! Куда ты собралась? В тайгу? К медведям? Или к клещам энцефалитным?
— Ни к каким медведям я не собираюсь, — вздохнула Марфа. — Я записалась в клуб любителей активного отдыха. Называется «Серебряные тропы». В эту пятницу мы едем на турбазу на выходные. Будем жить на природе.
— На природе! Мама, ты всю жизнь тяжелее калькулятора ничего не поднимала! Ты же там спину сорвешь в первую же ночь. А спать на чем? На сырой земле? — Анна начала мерить шагами свободный пятачок между палаткой и диваном. — Я сейчас же звоню Паше. Пусть он приедет и вразумит тебя. Это несерьезно, мама. Это просто смешно. Ты хочешь кому-то доказать, что ты еще молодая? Так это глупо и опасно!
Марфа Васильевна молча слушала дочь. Она не злилась. Она понимала, что Аней руководит страх. Страх за мать, страх перемен, страх того, что привычная, удобная, домашняя мама, которая всегда готова посидеть с внуками или напечь пирогов, вдруг решила жить для себя.
— Звони Паше, если хочешь, — миролюбиво ответила Марфа. — Но в пятницу я еду. И палатку эту я уже купила.
Анна ушла, хлопнув дверью и пообещав, что просто так этого не оставит. А Марфа Васильевна аккуратно разобрала палатку, сложила ее в чехол и улыбнулась. Дочери она не сказала главного.
Марфа никогда не была импульсивной женщиной. Как истинный бухгалтер, перед тем как принять решение, она провела тщательный аудит собственных возможностей. Она не побежала покупать палатку в первый же день. Еще два месяца назад она случайно увидела объявление клуба «Серебряные тропы» в библиотеке. Сначала она просто позвонила. Узнала, что клуб организует выезды исключительно в оборудованные места, недалеко от города, где всегда есть связь и медицинский пункт.
Потом она купила правильные треккинговые ботинки — не пожалела денег, сняла с накопительного счета приличную сумму. Три недели она разнашивала их, гуляя по парку. А месяц назад, ничего не сказав Ане, Марфа Васильевна съездила с клубом на пробную однодневную прогулку. Они прошли семь километров по лесной тропе. Да, к вечеру ноги гудели, но это была приятная, живая усталость. Инструктор, шестидесятипятилетний бывший геолог Валерий Степанович, шел не спеша, делал привалы каждые два километра и рассказывал байки. Марфа поняла: она справится. Она может ходить. Единственное, чего она еще не пробовала — это ночевка в палатке. Но ведь туризм без палатки — это как годовой отчет без печати, несерьезно. Надо пробовать всё.
В пятницу утром Анна оборвала телефон, уговаривая мать остаться.
— Мам, ну хочешь, мы тебе путевку в санаторий купим? С грязями, с массажем. Ну зачем тебе эти спальные мешки?
— Анечка, я в санатории сорок лет ездила от профсоюза. Хватит с меня казенного пюре с котлетой. Я хочу костра, — твердо ответила Марфа, закидывая рюкзак на плечи. Рюкзак, к слову, был собран по науке: ничего лишнего, вес распределен, термос с шиповником, аптечка, шерстяные носки.
Группа из пятнадцати человек собралась на автовокзале. Возраст участников варьировался от пятидесяти до семидесяти пяти. Была здесь и бывшая учительница географии Вера Николаевна, и молчаливый пенсионер-инженер Петр Ильич. Марфа сразу почувствовала себя в своей тарелке. Никаких юных экстремалов, смотрящих на старших свысока. Только ровесники, решившие, что жизнь не заканчивается с выходом на пенсию.
Ехали около часа. Турбаза «Сосновый берег» оказалась невероятно живописным местом. Огороженная территория, чистый сосновый лес, песчаный спуск к озеру. На территории стояли аккуратные деревянные домики, административное здание с кафетерием, а в стороне, на специальной поляне, располагалась кемпинговая зона — для тех, кто приехал со своими палатками.
Почти половина группы клуба направилась к домикам, но Марфа, вместе с Валерием Степановичем и еще несколькими энтузиастами, гордо пошла на поляну. Она сама, хотя и не без труда, установила свою оранжевую палатку, расстелила внутри туристический коврик-пенку и бросила спальный мешок. Сердце пело от гордости.
Вечер был сказочным. Они сидели у настоящего костра, пекли картошку в золе, пили чай с чабрецом, который пропах дымом. Петр Ильич тихо играл на гитаре романсы. Воздух был таким вкусным, что его хотелось пить глотками. Марфа сделала селфи на фоне костра и своей палатки, отправила Ане с подписью: «У меня всё отлично, не волнуйся». Аня в ответ прислала смайлик с закатывающимися глазами.
Но сказка закончилась ровно в одиннадцать вечера, когда Марфа Васильевна забралась в свою оранжевую обитель.
Как только она застегнула молнию, пространство резко сузилось. Спальный мешок оказался скользким и непривычно узким, он сковывал движения, словно смирительная рубашка. Марфа попыталась повернуться на бок. Туристический коврик, который в магазине казался мягким и упругим, на деле совершенно не скрывал рельефа планеты Земля. Каждая шишка, каждый корешок под дном палатки словно целенаправленно впивались ей в ребра.
К часу ночи от земли потянуло сыростью и холодом. Шерстяные носки не спасали. Заныло правое бедро — старая проблема, о которой Марфа старалась не вспоминать. Она попыталась лечь на спину, но поясница тут же отозвалась острой, тянущей болью. В лесу ухнула какая-то птица, где-то хрустнула ветка.
К трем часам ночи Марфа Васильевна лежала с открытыми глазами, глядя в темный потолок палатки, и чувствовала себя самой глупой женщиной на свете. Тело затекло так, что она не чувствовала пальцев на ногах.
«Аня была права, — с горечью думала она, пытаясь согреть дыханием замерзший нос. — Какая из меня туристка? Я старая, больная женщина, которая начиталась глупых статей про активную старость. Я хотела доказать, что еще о-го-го, а на деле просто издеваюсь над собственным организмом. Завтра же утром соберу вещи, вызову такси и поеду домой. Позор, конечно. Придется выслушать от Ани победное 'я же говорила'. Но терпеть это еще одну ночь я не смогу».
Утро наступило серое и туманное. Марфа расстегнула молнию и буквально выползла наружу, потому что спина отказывалась разгибаться. Она кряхтела, потирая поясницу, и чувствовала себя разбитой телегой.
Вокруг просыпался лагерь. Валерий Степанович бодро разводил костер для утреннего чая. Вера Николаевна делала зарядку у озера. Марфа посмотрела на водную гладь, над которой клубился молочный туман, на верхушки сосен, окрашенные первым розовым светом. Воздух пах хвоей и утренней росой.
Она глубоко вдохнула. И вдруг поняла поразительную вещь.
Ей безумно нравился этот туман. Ей нравился запах костра. Ей нравилась эта компания, эти люди, этот лес и предстоящий поход вокруг озера. Она не хотела уезжать.
Она просто ненавидела спать на земле.
Как бухгалтер, Марфа привыкла решать проблемы логически. Если в отчете не сходится одна цифра, ты не выбрасываешь весь отчет. Ты ищешь ошибку и корректируешь ее. Ошибкой в ее идеальном плане была оранжевая палатка.
Марфа Васильевна выпила кружку горячего чая, съела бутерброд, почувствовала, как тепло разливается по телу, и решительным шагом направилась к административному зданию турбазы.
За стойкой сидела сонная девушка.
— Доброе утро, — бодро сказала Марфа. — Скажите, у вас в деревянных домиках свободные номера есть?
— Есть, — зевнула администратор. — Одноместный стандарт. Тысяча пятьсот рублей в сутки. Удобства на этаже, но кровать хорошая, с ортопедическим матрасом.
— Оформляйте, — Марфа Васильевна достала банковскую карту. — На одну ночь.
Вернувшись на поляну, она ни от кого не таясь, собрала свой рюкзак. Сложила палатку, скрутила коврик. Валерий Степанович подошел к ней с легким беспокойством:
— Марфа Васильевна, тяжело? Домой решили?
— И не подумаю, Валерий Степанович, — улыбнулась она, закидывая рюкзак на плечо. — Я иду с вами на маршрут. Но ночевать я буду в домике на белых простынях. Я свой радикулит не на помойке нашла, чтобы так им рисковать.
Инструктор расхохотался и одобрительно похлопал ее по плечу. Никто в группе не посмотрел на нее косо. Наоборот, вечером, когда все вернулись с двенадцатикилометровой прогулки уставшие и счастливые, Вера Николаевна шепнула Марфе, что в следующий раз, пожалуй, тоже снимет комнату.
Вторую ночь Марфа спала как младенец. Ортопедический матрас показался ей облаком. Она проснулась свежей, полной сил, без единой боли в спине, и с удовольствием провела воскресный день, участвуя в краеведческой викторине и собирая гербарий.
В воскресенье вечером Анна встречала мать у подъезда. Лицо дочери выражало готовность оказать первую медицинскую помощь и одновременно прочитать нотацию. Увидев в руках матери свернутую палатку, Аня победно усмехнулась:
— Ну что? Хватило тебя на одну ночь? Я же говорила, мама. Ну куда тебе палатки? Спина отваливается, наверное?
Марфа Васильевна спокойно поставила рюкзак на асфальт.
— Спина у меня, Анечка, в полном порядке. А палатку я завтра выставляю на продажу в интернет.
— Слава богу! — выдохнула дочь. — Наконец-то разум победил. Завтра же запишу тебя к физиотерапевту, будем суставы лечить после твоих экспериментов.
— Не надо к физиотерапевту. В следующую пятницу я не смогу, — Марфа поправила куртку. — Мы с клубом едем в соседний район, на карстовые пещеры. Там маршрут сложный, на два дня.
Анна онемела, переводя взгляд с палатки на спокойное лицо матери.
— Как в пещеры? Ты же сама сказала, что продаешь палатку!
— Продаю. Палатка — это не мое. Я поняла, что в семьдесят лет спать на земле — это не героизм, а глупость. Поэтому я забронировала себе номер в местном гостевом доме рядом с пещерами. Буду гулять по горам днем, а вечером возвращаться в теплый душ и мягкую кровать.
— Но... разве так можно? — растерялась Анна, у которой в голове не укладывался такой поворот. В ее понимании мать должна была либо стать сумасшедшей туристкой, либо признать поражение и вернуться к вязанию носков.
— Можно, Аня. Жизнь вообще штука гибкая, — Марфа Васильевна взяла свой рюкзак. — Я не обязана доказывать кому-то, что могу спать на шишках, чтобы иметь право наслаждаться лесом. Я нашла свой формат. И он мне очень нравится. Пойдем домой, я такой чай с чабрецом привезла, закачаешься.
Анна молча взяла у матери тяжелый пакет с палаткой и пошла следом. Она вдруг поняла, что ее мать не просто не сдалась. Она сделала то, чего сама Анна часто не умела делать в своей жизни — вовремя скорректировала маршрут, не отказываясь от самой цели.
Марфа Васильевна шла по лестнице на свой третий этаж, не пользуясь лифтом. Ноги немного гудели, но это была правильная, здоровая усталость. Она улыбалась. В ее личном балансе активы явно начали превышать пассивы, а впереди было еще столько неисследованных маршрутов и уютных гостевых домиков.
Марфа Васильевна, сорок два года проработавшая главным бухгалтером на городском хлебозаводе, сидела на полу своей гостиной, скрестив ноги, и завороженно смотрела на оранжевое нейлоновое чудо. Чудо занимало половину комнаты, почти касаясь стеклянных дверец советской стенки, где ровными рядами стоял хрусталь. Это была двухместная туристическая палатка.
Ей было семьдесят лет. Полгода назад она окончательно вышла на пенсию, передав дела молодой преемнице, и внезапно обнаружила, что жизнь без квартальных отчетов, налоговых сверок и утренних планерок напоминает пустую, гулкую комнату. Тишина давила на уши. Телевизор раздражал. Разговоры с соседками у подъезда о ценах на гречку и болячках вызывали тоску. Марфа Васильевна всегда любила цифры за их честность и порядок, но теперь, когда считать стало нечего, кроме собственной скромной пенсии, она поняла: пора менять баланс. Пора вносить в актив новые впечатления.
Замок во входной двери щелкнул. Марфа Васильевна даже не вздрогнула — запасной ключ был только у дочери. Сорокавосьмилетняя Анна, директор по персоналу в крупной торговой сети, вошла в гостиную с пакетом продуктов и застыла на пороге. Пакет медленно опустился на пол. Из него сиротливо выглядывал пучок сельдерея.
— Мама... Это что? — голос Анны дрогнул, балансируя между ужасом и возмущением.
— Палатка, Анечка. Однослойная, с фиберглассовыми дугами. Весит всего два с половиной килограмма, — спокойно, как на инвентаризации, доложила Марфа Васильевна, поглаживая яркий материал.
— Какая палатка? Какие дуги? Мама, ты с ума сошла? — Анна шагнула в комнату, обходя оранжевый купол, словно это был неразорвавшийся снаряд. — Тебе семьдесят лет! У тебя гипертония, остеохондроз, у тебя колени на погоду ноют так, что ты с дивана встать не можешь! Куда ты собралась? В тайгу? К медведям? Или к клещам энцефалитным?
— Ни к каким медведям я не собираюсь, — вздохнула Марфа. — Я записалась в клуб любителей активного отдыха. Называется «Серебряные тропы». В эту пятницу мы едем на турбазу на выходные. Будем жить на природе.
— На природе! Мама, ты всю жизнь тяжелее калькулятора ничего не поднимала! Ты же там спину сорвешь в первую же ночь. А спать на чем? На сырой земле? — Анна начала мерить шагами свободный пятачок между палаткой и диваном. — Я сейчас же звоню Паше. Пусть он приедет и вразумит тебя. Это несерьезно, мама. Это просто смешно. Ты хочешь кому-то доказать, что ты еще молодая? Так это глупо и опасно!
Марфа Васильевна молча слушала дочь. Она не злилась. Она понимала, что Аней руководит страх. Страх за мать, страх перемен, страх того, что привычная, удобная, домашняя мама, которая всегда готова посидеть с внуками или напечь пирогов, вдруг решила жить для себя.
— Звони Паше, если хочешь, — миролюбиво ответила Марфа. — Но в пятницу я еду. И палатку эту я уже купила.
Анна ушла, хлопнув дверью и пообещав, что просто так этого не оставит. А Марфа Васильевна аккуратно разобрала палатку, сложила ее в чехол и улыбнулась. Дочери она не сказала главного.
Марфа никогда не была импульсивной женщиной. Как истинный бухгалтер, перед тем как принять решение, она провела тщательный аудит собственных возможностей. Она не побежала покупать палатку в первый же день. Еще два месяца назад она случайно увидела объявление клуба «Серебряные тропы» в библиотеке. Сначала она просто позвонила. Узнала, что клуб организует выезды исключительно в оборудованные места, недалеко от города, где всегда есть связь и медицинский пункт.
Потом она купила правильные треккинговые ботинки — не пожалела денег, сняла с накопительного счета приличную сумму. Три недели она разнашивала их, гуляя по парку. А месяц назад, ничего не сказав Ане, Марфа Васильевна съездила с клубом на пробную однодневную прогулку. Они прошли семь километров по лесной тропе. Да, к вечеру ноги гудели, но это была приятная, живая усталость. Инструктор, шестидесятипятилетний бывший геолог Валерий Степанович, шел не спеша, делал привалы каждые два километра и рассказывал байки. Марфа поняла: она справится. Она может ходить. Единственное, чего она еще не пробовала — это ночевка в палатке. Но ведь туризм без палатки — это как годовой отчет без печати, несерьезно. Надо пробовать всё.
В пятницу утром Анна оборвала телефон, уговаривая мать остаться.
— Мам, ну хочешь, мы тебе путевку в санаторий купим? С грязями, с массажем. Ну зачем тебе эти спальные мешки?
— Анечка, я в санатории сорок лет ездила от профсоюза. Хватит с меня казенного пюре с котлетой. Я хочу костра, — твердо ответила Марфа, закидывая рюкзак на плечи. Рюкзак, к слову, был собран по науке: ничего лишнего, вес распределен, термос с шиповником, аптечка, шерстяные носки.
Группа из пятнадцати человек собралась на автовокзале. Возраст участников варьировался от пятидесяти до семидесяти пяти. Была здесь и бывшая учительница географии Вера Николаевна, и молчаливый пенсионер-инженер Петр Ильич. Марфа сразу почувствовала себя в своей тарелке. Никаких юных экстремалов, смотрящих на старших свысока. Только ровесники, решившие, что жизнь не заканчивается с выходом на пенсию.
Ехали около часа. Турбаза «Сосновый берег» оказалась невероятно живописным местом. Огороженная территория, чистый сосновый лес, песчаный спуск к озеру. На территории стояли аккуратные деревянные домики, административное здание с кафетерием, а в стороне, на специальной поляне, располагалась кемпинговая зона — для тех, кто приехал со своими палатками.
Почти половина группы клуба направилась к домикам, но Марфа, вместе с Валерием Степановичем и еще несколькими энтузиастами, гордо пошла на поляну. Она сама, хотя и не без труда, установила свою оранжевую палатку, расстелила внутри туристический коврик-пенку и бросила спальный мешок. Сердце пело от гордости.
Вечер был сказочным. Они сидели у настоящего костра, пекли картошку в золе, пили чай с чабрецом, который пропах дымом. Петр Ильич тихо играл на гитаре романсы. Воздух был таким вкусным, что его хотелось пить глотками. Марфа сделала селфи на фоне костра и своей палатки, отправила Ане с подписью: «У меня всё отлично, не волнуйся». Аня в ответ прислала смайлик с закатывающимися глазами.
Но сказка закончилась ровно в одиннадцать вечера, когда Марфа Васильевна забралась в свою оранжевую обитель.
Как только она застегнула молнию, пространство резко сузилось. Спальный мешок оказался скользким и непривычно узким, он сковывал движения, словно смирительная рубашка. Марфа попыталась повернуться на бок. Туристический коврик, который в магазине казался мягким и упругим, на деле совершенно не скрывал рельефа планеты Земля. Каждая шишка, каждый корешок под дном палатки словно целенаправленно впивались ей в ребра.
К часу ночи от земли потянуло сыростью и холодом. Шерстяные носки не спасали. Заныло правое бедро — старая проблема, о которой Марфа старалась не вспоминать. Она попыталась лечь на спину, но поясница тут же отозвалась острой, тянущей болью. В лесу ухнула какая-то птица, где-то хрустнула ветка.
К трем часам ночи Марфа Васильевна лежала с открытыми глазами, глядя в темный потолок палатки, и чувствовала себя самой глупой женщиной на свете. Тело затекло так, что она не чувствовала пальцев на ногах.
«Аня была права, — с горечью думала она, пытаясь согреть дыханием замерзший нос. — Какая из меня туристка? Я старая, больная женщина, которая начиталась глупых статей про активную старость. Я хотела доказать, что еще о-го-го, а на деле просто издеваюсь над собственным организмом. Завтра же утром соберу вещи, вызову такси и поеду домой. Позор, конечно. Придется выслушать от Ани победное 'я же говорила'. Но терпеть это еще одну ночь я не смогу».
Утро наступило серое и туманное. Марфа расстегнула молнию и буквально выползла наружу, потому что спина отказывалась разгибаться. Она кряхтела, потирая поясницу, и чувствовала себя разбитой телегой.
Вокруг просыпался лагерь. Валерий Степанович бодро разводил костер для утреннего чая. Вера Николаевна делала зарядку у озера. Марфа посмотрела на водную гладь, над которой клубился молочный туман, на верхушки сосен, окрашенные первым розовым светом. Воздух пах хвоей и утренней росой.
Она глубоко вдохнула. И вдруг поняла поразительную вещь.
Ей безумно нравился этот туман. Ей нравился запах костра. Ей нравилась эта компания, эти люди, этот лес и предстоящий поход вокруг озера. Она не хотела уезжать.
Она просто ненавидела спать на земле.
Как бухгалтер, Марфа привыкла решать проблемы логически. Если в отчете не сходится одна цифра, ты не выбрасываешь весь отчет. Ты ищешь ошибку и корректируешь ее. Ошибкой в ее идеальном плане была оранжевая палатка.
Марфа Васильевна выпила кружку горячего чая, съела бутерброд, почувствовала, как тепло разливается по телу, и решительным шагом направилась к административному зданию турбазы.
За стойкой сидела сонная девушка.
— Доброе утро, — бодро сказала Марфа. — Скажите, у вас в деревянных домиках свободные номера есть?
— Есть, — зевнула администратор. — Одноместный стандарт. Тысяча пятьсот рублей в сутки. Удобства на этаже, но кровать хорошая, с ортопедическим матрасом.
— Оформляйте, — Марфа Васильевна достала банковскую карту. — На одну ночь.
Вернувшись на поляну, она ни от кого не таясь, собрала свой рюкзак. Сложила палатку, скрутила коврик. Валерий Степанович подошел к ней с легким беспокойством:
— Марфа Васильевна, тяжело? Домой решили?
— И не подумаю, Валерий Степанович, — улыбнулась она, закидывая рюкзак на плечо. — Я иду с вами на маршрут. Но ночевать я буду в домике на белых простынях. Я свой радикулит не на помойке нашла, чтобы так им рисковать.
Инструктор расхохотался и одобрительно похлопал ее по плечу. Никто в группе не посмотрел на нее косо. Наоборот, вечером, когда все вернулись с двенадцатикилометровой прогулки уставшие и счастливые, Вера Николаевна шепнула Марфе, что в следующий раз, пожалуй, тоже снимет комнату.
Вторую ночь Марфа спала как младенец. Ортопедический матрас показался ей облаком. Она проснулась свежей, полной сил, без единой боли в спине, и с удовольствием провела воскресный день, участвуя в краеведческой викторине и собирая гербарий.
В воскресенье вечером Анна встречала мать у подъезда. Лицо дочери выражало готовность оказать первую медицинскую помощь и одновременно прочитать нотацию. Увидев в руках матери свернутую палатку, Аня победно усмехнулась:
— Ну что? Хватило тебя на одну ночь? Я же говорила, мама. Ну куда тебе палатки? Спина отваливается, наверное?
Марфа Васильевна спокойно поставила рюкзак на асфальт.
— Спина у меня, Анечка, в полном порядке. А палатку я завтра выставляю на продажу в интернет.
— Слава богу! — выдохнула дочь. — Наконец-то разум победил. Завтра же запишу тебя к физиотерапевту, будем суставы лечить после твоих экспериментов.
— Не надо к физиотерапевту. В следующую пятницу я не смогу, — Марфа поправила куртку. — Мы с клубом едем в соседний район, на карстовые пещеры. Там маршрут сложный, на два дня.
Анна онемела, переводя взгляд с палатки на спокойное лицо матери.
— Как в пещеры? Ты же сама сказала, что продаешь палатку!
— Продаю. Палатка — это не мое. Я поняла, что в семьдесят лет спать на земле — это не героизм, а глупость. Поэтому я забронировала себе номер в местном гостевом доме рядом с пещерами. Буду гулять по горам днем, а вечером возвращаться в теплый душ и мягкую кровать.
— Но... разве так можно? — растерялась Анна, у которой в голове не укладывался такой поворот. В ее понимании мать должна была либо стать сумасшедшей туристкой, либо признать поражение и вернуться к вязанию носков.
— Можно, Аня. Жизнь вообще штука гибкая, — Марфа Васильевна взяла свой рюкзак. — Я не обязана доказывать кому-то, что могу спать на шишках, чтобы иметь право наслаждаться лесом. Я нашла свой формат. И он мне очень нравится. Пойдем домой, я такой чай с чабрецом привезла, закачаешься.
Анна молча взяла у матери тяжелый пакет с палаткой и пошла следом. Она вдруг поняла, что ее мать не просто не сдалась. Она сделала то, чего сама Анна часто не умела делать в своей жизни — вовремя скорректировала маршрут, не отказываясь от самой цели.
Марфа Васильевна шла по лестнице на свой третий этаж, не пользуясь лифтом. Ноги немного гудели, но это была правильная, здоровая усталость. Она улыбалась. В ее личном балансе активы явно начали превышать пассивы, а впереди было еще столько неисследованных маршрутов и уютных гостевых домиков.
