Непогода. (Как мы с Вовкой. История другого лета)

Случилось самое ужасное, что может случиться летом. С самого утра зарядил дождь. Даже не дождь, а ливень. Небо затянуло тучами, и просвета не было видно. И ужасное было не в том, что шёл дождь. Ужасное было в том, что бабка не понимала, как это можно гулять в такой ливень. Поэтому с самого утра мы сидели дома.
– Льёт как из ведра, – дед наблюдал за ливнем из окна. – Хороший хозяин собаку на улицу не выгонит в такую погоду.
– Это точно, – бабка согласилась и пристроилась рядом с дедом у подоконника. – Сходил бы сарайку закрыл. Мне кажется, что я вчера её не прикрыла. Будет сейчас ветром дверь телепать. Да и зальёт, как пить дать.
Дед посмотрел на бабку как на врага народа.
– Валь, ты не слышала, что я сейчас про собаку говорил?
– Слушай, – бабка развернулась к деду, – собаковод несостоявшийся. В последний раз, когда ты собаку пытался выгнать, она тебе чуть хозяйство не отхватила.
– Валь. При чём тут это? Я говорю, что народ так говорит. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит, потому что льёт как из ведра, – оправдывался дед. – А ты меня отправляешь.
– Ты с народом или со мной живёшь? – не унималась бабка. – Я тебе говорю, а не народ. Иди сарайку закрой!
– Да я тебе про поговорку! – не уступал дед.
– Поговори мне ещё тут! – парировала бабка. – Собака облезлая!
Дед с бабкой ещё какое-то время препирались. Я толком не мог понять, при чём тут собака, о которой идёт спор. Мне так показалось, что со временем они уже забыли о первопричине. Точнее, бабка забыла о том, что она хотела, чтобы дед закрыл сарай.
– Ба, давай я схожу, – успел я вставить в паузе.
– Если у деда совести нет, то иди, конечно, – не глядя на меня, ответила бабка. – Хотя откуда у собаки совесть возьмётся?
Я так понял, что получил одобрение, и побежал на улицу. Вовка, без одобрения, припустил за мной следом.
– Да стойте вы! – только и успела крикнуть бабка вслед, но нас, как говорят, уже и след простыл.
Выбежав на улицу, мы с Вовкой попали под струи дождя, которые вмиг намочили нас с головы до ног. Но мы стояли, задрав головы кверху, и ловили ртом летний дождь. Странно, что дед с бабкой спорят о том, кому идти на улицу. Ведь на улице просто чудо какое-то, несмотря на ливень.
– Не дай бог простудятся, – бабка наблюдала за нами из окна. – Я тебя на улицу выгоню тогда. Даже если с неба кирпичи начнут падать. Псина бессовестная.
Дед только пожал плечами. Хотел сказать что-то в своё оправдание, но бабка так посмотрела на него, что он решил воздержаться от и без того не предоставленного ему слова.
Вернулись мы, естественно, насквозь мокрые. Бабка нас даже не пустила дальше порога.
– Скидайте одежду тут. И на печку сразу марш, – скомандовала она. – Дед, иди подкинь.
Дед подошёл к нам и по очереди посадил нас на печь.
– Да не их подкинь. Собака ты, не поддающаяся дрессировке.
– Ты меня теперь до конца дней своих будешь собакой погонять? – обиделся дед на бабку.
– Не до своих, а до твоих. С чего ты взял, что мои последние дни первыми настанут? Поленьев иди в печь подкинь, я имела в виду. Даже собака поняла бы.
– Тьфу на тебя! – дед махнул рукой и пошёл подкидывать дрова.
С другой стороны, наблюдать, как собачатся бабка с дедом, было всегда интересно, особенно с безопасного расстояния. Хотя, насколько я уже успел понять, ругаются они всегда как бы не по-настоящему. У них это вроде спора такого. Кто первый сдастся. Бабка всегда выигрывала, но дед никогда не отчаивался и до последнего держал оборону.
На печке хорошо лежать. По периметру идут бортики, за которыми можно спрятаться и наблюдать за происходящим внизу через специальные отверстия. Правда, нас бабка нечасто пускала туда. Говорила, что печка старая, мы можем продавить её, и тогда кирпичи вместе с нами в топку упадут. Поначалу было страшно, но со временем я привык. Я понял, что бабка снова шутит. Я ей так и сказал.
– Баб, если бы мы могли провалиться, то ты нас вообще на печку не пускала бы.
– А как я иначе узнаю, когда она провалится? – невозмутимо ответила бабка. – Вот жопу свою поджарите, значит, пора печь перекладывать.
– Так, может, лучше сразу переложить? – предложил я.
– Деду скажи. Он любит перекладывать. Правда, не печь, а обязанности и ответственность.
Дед сказал мне, что с печкой всё в порядке. Это у бабки не всё в порядке. Если ей надо, то пусть сама и перекладывает. А мы можем смело там лежать. Правда, предупредил, что если что, то он этого не говорил – и про печь, и про бабку. И лучше со смелостью особо не высовываться, пока бабка сама не разрешит на печь лезть.
К обеду бабка согнала нас с печи:
– Идите обедать.
На обед были щи и жареная картошка с грибами. И то, и другое не самые любимые наши с Вовкой блюда.
– Щи? – поморщил нос Вовка.
– Щи, – подтвердила бабка. – Ешь и не трещи.
– Да, с твоих сегодняшних щей трудно треснуть, – заметил дед. – С одной капусты морда не треснет. Мяса совсем нет. Никакой радости.
– Совсем забыла, – наигранно спохватилась баба и полезла черпаком в кастрюлю. – Вот, точи протезы.
С этими словами она выгрузила в тарелку деда огромную кость. Тот явно этого не оценил и с осуждением посмотрел на бабку.
– Чё смотришь, пёс плешивый? Собаки же любят мослы погрызть.
– Валь, ты опять?
Дед демонстративно отодвинул тарелку и, пододвинув поближе к себе сковороду, начал прямо из неё вилкой цеплять грибы и картошку.
Я тоже попытался отодвинуть тарелку. Сделал это, насколько смог, тоже демонстративно. Изображая на своём лице полную солидарность с дедом. Но потом я обратил внимание на взгляд бабки и понял, что демонстрация не пройдёт. Тарелку пришлось вернуть обратно.
– Вы есть сегодня будете или мне в помои всё вылить? – бабка окинула всех суровым взглядом.
– Я подожду, пока остынет, – попытался я потянуть время.
– Ешь давай. Не для того я грела, чтобы теперь ждать, когда остынет. Щи и так уже чуть тёплые, пока вы с печки собирались.
Вовка же поступил неожиданно. Он встал из-за стола, взял тарелку и пошёл с ней на кухню. Бабка с дедом молча наблюдали за этой картиной, ожидая развязки. Вовка вернулся с пустой тарелкой.
– Я что-то не поняла, – бабка опешила.
– Я сам сходил и вылил суп в помои, – пояснил Вовка. – Ну, помог, чтобы тебе не ходить.
Затем он, как дед, взял вилку и полез в сковороду. Бабка смотрела на всё это с недоумением и, видимо, пыталась осмыслить происходящее.
– Ты сейчас сам себе сходил за ремнём, – наконец-то вымолвила она.
– Не, – невозмутимо ответил Вовка, продолжая пихать в рот картошку. – Я сходил суп в помои вылить.
Даже невозмутимую бабку этот комментарий ввёл в ступор. Мы с дедом ждали развязки. Я понимал, что бабка так просто это не оставит.
– Ох, Вовка, – дед отложил вилку и засмеялся, – беги.
Как говорится, от судьбы не убежишь, но Вовка попытался. Видимо, тоже начал понимать, что в его поступке была какая-то нелогичность. Он осторожно дожевал картошку, положил вилку на стол и, кажется, собрался встать. Затем он неожиданно вскочил на табуретку, но сделал это крайне неудачно. Пошатнувшись на табурете, Вовка попытался за что-нибудь ухватиться. За воздух зацепиться не получилось, зато его рука нашла скатерть.
Когда на столе всё поехало, бабка первым делом схватилась за кастрюлю, видимо, спасая щи. Но та оказалась горячей и тут же полетела на пол. Вовка, вместо того чтобы отпустить, продолжал тянуть скатерть на себя, как будто играл в перетягивание каната. Только с другой стороны соперника не было. Бабка сразу вышла из игры. Мимо меня проехали тарелки с супом, сковорода с картошкой и грибами. В последний момент дед схватил сковороду в попытке спасти картошку. Сковорода тоже ещё не успела остыть и полетела на диван, где сидел дед.
После того как тяжёлые блюда покинули скатерть, Вовкино падение ускорилось. Он окончательно потерял равновесие и рухнул вместе со скатертью на пол. Сверху, со стола, на него посыпались тарелки с остатками супа.
Запутавшийся в скатерти и приправленный супом Вовка лежал на полу и стонал.
– Убился, зараза! – бабка пыталась устоять на скользком от щей полу.
Держась руками за стол, она добралась до Вовки. Вовка, увидев, что к нему приближается бабка, предпринял ещё одну попытку сбежать.
– Да стой ты! – бабка отчаянно пыталась ухватиться за Вовку.
Она почти схватила его, но Вовка от щей тоже был скользким, как и пол. Он выскользнул из бабкиной хватки и, скользя по полу, выскользнул в сени.
– Скользкий, зараза, – только и успела сказать бабка. – Слава богу, не убился. Но это ненадолго.
– Пообедали, – заключил дед. – Хорошо, что щи остыли и не обварился вдобавок.
– Сейчас ты у меня остынешь, – бабка переключилась на деда. – С самого утра всё из-за тебя наперекосяк. Иди, собака, на улицу. Лови теперь этого скользкого типа.
– Так дождём уже смыло, поди, всё, – предположил дед.
Бабка так посмотрела на деда, что тот решил не продолжать. Он молча взял дождевик, влез в сапоги и пошёл на улицу.
Вовка далеко не убежал. Он стоял на крыльце под навесом. В такой ливень бежать не очень-то и хотелось. Он думал, что сейчас следом выйду я его звать, но вышел дед. Вовка было дёрнулся бежать, но дед его успокоил.
– Да сиди уж, – дед сел на крыльцо рядом с Вовкой и закурил. – Да а а а, заварил ты кашу. Не обварился хоть? – Вовка отрицательно помахал головой.
– Там же вроде каши не было, – не понял Вовка.
– Это ты бабке сейчас объясни. Иди вон хоть под дождём ополоснись что ли. А то с головы до ног в щах.
Вовка вышел из-под навеса под стену дождя. Мощные струи вмиг смыли с него остатки супа.
– Ну что? Пошли сдаваться? – дед бросил окурок под дождь и встал. – Да не ссы ты, – сказал он, заметив, что Вовка напрягся. – Бабка хоть и суровая, но отходчивая.
Вовка с дедом зашли в дом.
– Батюшки, – бабка увидела Вовку, с которого вода стекала в три ручья. – Ты там, на улице, небо на себя опрокинул в добавок к супу?
Вовку снова переодели и загнали на печку сушиться и отогреваться. Меня же не пустили. Бабка сказала, что вот как только кастрюлю супа на себя вылью, так сразу. Но потом одумалась и добавила, чтобы я даже не думал. А что тут думать-то? Супа уже нет.
Вовку всё-таки продуло. Или промочило. К вечеру он уже шмыгал носом и пускал сопли. В какой-то момент, сидя за столом и играя в лото, Вовка знатно чихнул. Так, что огромная сопля вылетела из его носа прям на карточки.
– Господи! – бабка даже вздрогнула от неожиданности. – Лови быстрее! Остатки мозгов выдул.
Вовка растерялся. Он изменился в лице и, чуть не плача, стал соскребать с карточек свои сопли и запихивать их обратно в нос. Даже я понял, что это уж чересчур. Нельзя быть настолько доверчивым и глупым.
– Да стой ты! – в этот раз бабка даже засмеялась от неожиданности. – Не было ума и не надо. Сопли тебе не помогут.
Позже Вовка сидел над кастрюлей с варёной картошкой и «вдыхал ум». Так ему бабка сказала, что картошка помогает не только от соплей, но и от глупости тоже лечит.
– Дыши глубже, – поучала она его. – Чтоб прям до мозгов пробрало. Как почувствуешь шевеление там, значит, картоха ростки свои пустила.
– Баб, – Вовка вынырнул из кастрюли, – я не хочу, чтобы картошка ростки свои пустила в мои мозги.
– Не спорь, – бабка ткнула его голову обратно в кастрюлю и накрыла полотенцем. – Пусть хоть что-то там прорастёт. Какая-никакая культура.