Поручик Белкин просыпался долго. Первыми дали знать о себе ноги. Поднялось выше. Вскоре заныла голова. Окутавший его с вечера кокон блаженства рассосался. В окне кислым глазом потухала утренняя звезда. Открытое окно впускало запах разнотравья. Под потолком сыто гудел шмель. Подступила реальность. Мир становился прозрачным и понятным. Стал внятен шум шагов в соседней комнате. Намекало на скорый визит похмелье. Воскресенье. Вечером - бридж, дамы. Знакомство, наконец, с Ларисой Сергеевной. Дочь местного врача, украшение любого праздника. Он будет галантен, уравновешен и шутник. Как обычно.
- Захар! – с удивительным чувством внутренней свободы и артистизмом прокричал Белкин.
Вошел и раскрепощенно выбросил ножку в сторону денщик. Руки при этом он держал в карманах. Избавлению его от подклассовых убеждений способствовали напитки для низших чинов, волна перегара от которых проникла в комнату еще до его появления. Захар был горячечно нетрезв, но убедительно стоял на ногах. Такое поведение старика было необычным.
- Что ж ты, скотина, пьян в такую рань?
Услышав в ответ неразборчивое, Белкин резко поднялся и тут же сел, положив руку на голову. Некоторое время привыкал к вертикальному положению. Оставив пошлые намеки, похмелье навалилось на него всем телом. Белкин выразил желание дать Захару в морду и стал искать брюки. Денщик ушел и послушно вернулся, держа на подносе стопку водки.
- Так что ж ты, скотина, пьян в такую рань? – настойчиво поинтересовался Белкин.
Короткий перевод ответа Захара на русский выглядел в таком свете: ему уже все равно. Судя по всему, придется в строй, хотя в его года это уже гранд-кокет. Он так и сказал – гранд-кокет. Захар перенимал нетрезвые привычки Белкина и вводил в свою жизнь. Он впитывал услышанное от барина как губка. Так в его речи появились такие слова, например, как «протекционизм», «субъективно» и «адюльтер». Значений их он не понимал и употреблял по собственному разумению. Однажды он вошел в комнату и доложил:
- Ваше благородие, к дому приближается эпидерсия.
- Какая эпидерсия? – остолбенел Белкин.
- Князь эриванский Магомед с господами и водкой.
До Кавказа Белкин служил в Петербурге. Дуэль с титулярным советником Расторгуевым нарушила привычный ритм жизни. Промазав, Расторгуев бросился бежать. Пуля настигла титулярного советника в метре от кареты. Когда Расторгуеву оказывали помощь, его окровавленная ягодица взывала к помощи у нахмурившегося питерского неба. Ссылка, Кавказ. Через год вернули. Снова дуэль. Пуля из пистолета штабс-капитана Кузькина сбила с поручика Белкина фуражку. Пуля Белкина угодила точно в правую ягодицу штабс-капитану, профессионально повернувшемуся боком и прикрывшему грудь пистолетом. Ссылка, Кавказ. Город на Неве не принимал Белкина. Расчет был на то, чтобы к концу года снова вернуться в столицу. Балы, красавицы, лакеи, юнкера. Белкину так не хватало этого.
- Ты что же, мерзавец, несешь? – возмутился Белкин. – В какой строй и причем тут гранд-кокет? И почему ты, свинья такая, копыта в карманах держишь?
Выяснилось: вчера был званый ужин в доме врача Сергея Арнольдовича. Это Белкин помнил. Дом ломился от господ офицеров и закусок. Лариса Сергеевна изволили петь. И это Белкин сохранил в памяти. Голос Ларисы Сергеевны звучал в его ушах до сих пор. Влюбленный в Ларису Сергеевну есаул Бабарин аккомпонировал и обещал тоже петь. Такое Белкин уже не помнил. Было много коньяку. Это сыграло свою трагическую роль. Его благородие поручик Белкин подошел и поцеловал пальцы Ларисы Сергеевны. Это было мило. Перешел на предплечье. Это было дерзко. Потом на плечо. Этому объяснений не было. Дошел до нижней челюсти. Неизвестно, куда бы он двинул дальше, если бы не казачий сотник Козлищев. Воспылав от негодования, он взял Белкина за плечо и строго потребовал прекратить.
Продолжая сжимать в руках трехзвездный эполет Белкина, сотник Козлищев с разбитым носом помчался спиной вперед в дальний угол. Опрокинул несколько стульев и с разбегу сел на колени худощавой дочери коменданта гарнизона. Она завизжала и затрясла руками. Комендант вскочил и с салфеткой за воротником снял казачьего сотника Козлищева с коленей дочери. Дамы заголосили. Господа офицеры пресекли распространение конфликта и попросили поручика Белкина поставить стул на место. Ни о каком пении у рояля есаула Бабарина не могло уже идти и речи.
Поручик Белкин попросил Ларису Сергеевну игнорировать хамство. Пригласил на танец и снял со стула. «Мьюзик, эн евант!», - крикнул. Сводный оркестр из солдат воодушевленно заиграл мазурку. Белкин успел сделать с ней круг, пока их не разомкнули насильно. Музыку остановили. Белкина отправили под домашний арест. Ларисе Сергеевне дали нюхать соль. На улице казачий сотник Козлищев подошел и потребовал удовлетворения в лощине в семь утра. На что поручик Белкин пообещал удовлетворить его прямо сейчас, если тот не отстанет. Таким образом, на семь утра была назначена дуэль с лучшим стрелком гарнизона. И это был не Белкин. Белкин вообще не умел стрелять. Оба раза на дуэли он целил противнику в голову. И теперь обо всем этом всю ночь говорят в гарнизоне.
Закончив говорить, денщик Захар сел на стул и обратился к сдержанной философии. Среди горьких своих размышлений он выглядел в этой истории самой пострадавшей стороной. Он к его благородию всей душой. А тот во как. И теперь Захару в строй. А его благородие, если выживет, уже и неизвестно, куда сошлют. Дальше только Турция…
- Молчи, дурак, - приказал Белкин. – Это точно был Козлищев?
Первая мысль была: бежать. Вторая: извиниться. Первая была отвергнута. Потому что бежать отсюда, в сущности, некуда. Вторая признана бессмысленной. Казачий сотник Козлищев тоже на Кавказе частый гость. И тоже дуэлист. На примирение не шел. Горяч и необуздан. В отличие от Белкина, про которого ходили слухи, что он «бьет прямо в яблочко», Козлищев бил обидчиков пулей исключительно в глаз. Как он тонко иронизировал: «чтобы шкуру не портить». Поручик со своей фамилией теперь испытывал жуткий дискомфорт.
В семь утра Белкин стоял в лощине, курил. Хотелось ледяного пива и чтобы диван. В тридцати шагах от него похлестывал прутиком по голенищу казачий сотник Козлищев. Со снисходительной улыбкой рассматривал верхушки деревьев. Торчащая из носа вата напоминала седые усы. В стороне – секунданты: ротмистр Полубыков и есаул Бабарин. Что-то сдержанно обсуждали и вяло жестикулировали. Ветер трогал лица. В букете запахов преобладал тимьян. Над головой Белкина кружила и невыносимо трагически пищала птица. Воткнутая в землю сабля покачивалась, когда ветер поддавал. Откуда-то из другого мира доносилось блеяние овец. Туман полз по предгорью, спускаясь все ниже и ниже как любовник.
- Господа! – возвестил Полубыков. – К сожалению, дуэль неизбежна. Обе стороны настаивают.
Бабарин поднес пистолеты. Белкин, не глядя, взял ближний. Туман сполз в лощину и замер.
- Чтобы не искушать вас, поручик, предупреждаю: я вставил сзади в брюки сковородку, - сообщил Козлищев, шевеля ватой.
Белкин поднял пистолет и взял в прицел козырек фуражки сотника. Закрыл глаза.
- Остановитесь!..
Белкин присел и грянул выстрел.
- О, господи!.. – раздался истошный мужской крик. – Чтоб вы сдохли, Белкин!..
Раздался странный шум. Он напоминал чехарду из звуков барабана и стука палок по земле. Белкин открыл глаза. К месту дуэли, поднимая облако пыли, мчалась повозка.
- Я умоляю!
Держа поводья в обеих руках и стоя в телеге по примеру амазонки, Лариса Сергеевна по-женски убедительно уговаривала лошадей скакать быстрее. Те еще не остановились, а она уже соскочила и с порозовевшим лицом бросилась к сотнику.
- Александр Иванович, я люблю вас! – услышал Белкин голос Ларисы Сергеевны. – Я любила, но молчала! Как глупо, ах, как глупо!..
Белкин осмотрелся. Казачий сотник Козлищев стоял с молочным лицом. На его груди расположилась Лариса Сергеевна. Она убеждала его, что всё глупо и что наконец-то всё будет хорошо. Но Козлищев её не замечал. С изумлением он стоял и смотрел, как секундант поручика Белкина есаул Бабарин лежа на земле рассказывает истории, от которых ощущал дискомфорт даже ротмистр Полубыков. Белкин прислушался, ибо несколько раз промелькнула его фамилия. Даже неискушенный слушатель мог понять, что в жарко повествуемой манере Бабанин эксплуатирует библейские мотивы, трактуя их, между тем, в угоду своим бедам. Он придавал образу поручика Белкина божественное начало, убедительно выводя, что тот является плодом любви пророка Осии и блудницы, а также упоминал что-то о Лоте и его дочерях, подразумевая Белкина под одной из них. Словом, истории эти были неугодны не только Ларисе Сергеевне, но и лошадям, которые, слушая Бабанина, храпели и истерично утаптывали землю под собой. Заметив, наконец, возлюбленную на груди, расслышав, наконец, её слова, сотник посмотрел на Белкина влажными глазами, поднял пистолет и выстрелил в небо.
- Господин поручик, - ротмистр Полубыков раздраженно втискивал ладони в перчатки. - Это скотство-с. Стрелять на дуэли в собственного секунданта – это чересчур даже для вас!
Вскоре приехал и сам доктор. Рана есаула Бабарина была характерна для всех дуэлей с участием поручика Белкина. Обрабатывая обнаженный, крепкий как у скакуна зад всадника, доктор выслушивал сотника Козлищева. Над ягодицами есаула тот с волнением выпрашивал у него руки дочери и просил доступа к её сердцу.
Поручик Белкин вернулся, когда день утратил свое очарование. Небо загустело и натянулось как простыня. На нем проявилась первая россыпь звезд. Пахнуло последним дыханием жаркого дня: хлебный мякиш, душица, что-то еще – ароматное, но не навязчивое. Пахнуло - и остыло. Запивший от радости Захар делегировал свои полномочия конюху Тимофею. Тот пересказывал Белкину услышанную в крепости историю. Из неё следовало: на отряд, возглавляемый есаулом Бабариным, напали абреки. Нападение успешно отбито. Все целы. Ранение получил только Бабарин.
- Только люди молвят, мол, рана дюже странная для конного, - добавил конюх, неумело поднося Белкину на подносе стопку с водкой.
- Ты, дурак, иди лучше эполет пришей новый, - устало огрызнулся Белкин. – Пулей срезало. Меня миновала, Бабарина нашла…
- Захар! – с удивительным чувством внутренней свободы и артистизмом прокричал Белкин.
Вошел и раскрепощенно выбросил ножку в сторону денщик. Руки при этом он держал в карманах. Избавлению его от подклассовых убеждений способствовали напитки для низших чинов, волна перегара от которых проникла в комнату еще до его появления. Захар был горячечно нетрезв, но убедительно стоял на ногах. Такое поведение старика было необычным.
- Что ж ты, скотина, пьян в такую рань?
Услышав в ответ неразборчивое, Белкин резко поднялся и тут же сел, положив руку на голову. Некоторое время привыкал к вертикальному положению. Оставив пошлые намеки, похмелье навалилось на него всем телом. Белкин выразил желание дать Захару в морду и стал искать брюки. Денщик ушел и послушно вернулся, держа на подносе стопку водки.
- Так что ж ты, скотина, пьян в такую рань? – настойчиво поинтересовался Белкин.
Короткий перевод ответа Захара на русский выглядел в таком свете: ему уже все равно. Судя по всему, придется в строй, хотя в его года это уже гранд-кокет. Он так и сказал – гранд-кокет. Захар перенимал нетрезвые привычки Белкина и вводил в свою жизнь. Он впитывал услышанное от барина как губка. Так в его речи появились такие слова, например, как «протекционизм», «субъективно» и «адюльтер». Значений их он не понимал и употреблял по собственному разумению. Однажды он вошел в комнату и доложил:
- Ваше благородие, к дому приближается эпидерсия.
- Какая эпидерсия? – остолбенел Белкин.
- Князь эриванский Магомед с господами и водкой.
До Кавказа Белкин служил в Петербурге. Дуэль с титулярным советником Расторгуевым нарушила привычный ритм жизни. Промазав, Расторгуев бросился бежать. Пуля настигла титулярного советника в метре от кареты. Когда Расторгуеву оказывали помощь, его окровавленная ягодица взывала к помощи у нахмурившегося питерского неба. Ссылка, Кавказ. Через год вернули. Снова дуэль. Пуля из пистолета штабс-капитана Кузькина сбила с поручика Белкина фуражку. Пуля Белкина угодила точно в правую ягодицу штабс-капитану, профессионально повернувшемуся боком и прикрывшему грудь пистолетом. Ссылка, Кавказ. Город на Неве не принимал Белкина. Расчет был на то, чтобы к концу года снова вернуться в столицу. Балы, красавицы, лакеи, юнкера. Белкину так не хватало этого.
- Ты что же, мерзавец, несешь? – возмутился Белкин. – В какой строй и причем тут гранд-кокет? И почему ты, свинья такая, копыта в карманах держишь?
Выяснилось: вчера был званый ужин в доме врача Сергея Арнольдовича. Это Белкин помнил. Дом ломился от господ офицеров и закусок. Лариса Сергеевна изволили петь. И это Белкин сохранил в памяти. Голос Ларисы Сергеевны звучал в его ушах до сих пор. Влюбленный в Ларису Сергеевну есаул Бабарин аккомпонировал и обещал тоже петь. Такое Белкин уже не помнил. Было много коньяку. Это сыграло свою трагическую роль. Его благородие поручик Белкин подошел и поцеловал пальцы Ларисы Сергеевны. Это было мило. Перешел на предплечье. Это было дерзко. Потом на плечо. Этому объяснений не было. Дошел до нижней челюсти. Неизвестно, куда бы он двинул дальше, если бы не казачий сотник Козлищев. Воспылав от негодования, он взял Белкина за плечо и строго потребовал прекратить.
Продолжая сжимать в руках трехзвездный эполет Белкина, сотник Козлищев с разбитым носом помчался спиной вперед в дальний угол. Опрокинул несколько стульев и с разбегу сел на колени худощавой дочери коменданта гарнизона. Она завизжала и затрясла руками. Комендант вскочил и с салфеткой за воротником снял казачьего сотника Козлищева с коленей дочери. Дамы заголосили. Господа офицеры пресекли распространение конфликта и попросили поручика Белкина поставить стул на место. Ни о каком пении у рояля есаула Бабарина не могло уже идти и речи.
Поручик Белкин попросил Ларису Сергеевну игнорировать хамство. Пригласил на танец и снял со стула. «Мьюзик, эн евант!», - крикнул. Сводный оркестр из солдат воодушевленно заиграл мазурку. Белкин успел сделать с ней круг, пока их не разомкнули насильно. Музыку остановили. Белкина отправили под домашний арест. Ларисе Сергеевне дали нюхать соль. На улице казачий сотник Козлищев подошел и потребовал удовлетворения в лощине в семь утра. На что поручик Белкин пообещал удовлетворить его прямо сейчас, если тот не отстанет. Таким образом, на семь утра была назначена дуэль с лучшим стрелком гарнизона. И это был не Белкин. Белкин вообще не умел стрелять. Оба раза на дуэли он целил противнику в голову. И теперь обо всем этом всю ночь говорят в гарнизоне.
Закончив говорить, денщик Захар сел на стул и обратился к сдержанной философии. Среди горьких своих размышлений он выглядел в этой истории самой пострадавшей стороной. Он к его благородию всей душой. А тот во как. И теперь Захару в строй. А его благородие, если выживет, уже и неизвестно, куда сошлют. Дальше только Турция…
- Молчи, дурак, - приказал Белкин. – Это точно был Козлищев?
Первая мысль была: бежать. Вторая: извиниться. Первая была отвергнута. Потому что бежать отсюда, в сущности, некуда. Вторая признана бессмысленной. Казачий сотник Козлищев тоже на Кавказе частый гость. И тоже дуэлист. На примирение не шел. Горяч и необуздан. В отличие от Белкина, про которого ходили слухи, что он «бьет прямо в яблочко», Козлищев бил обидчиков пулей исключительно в глаз. Как он тонко иронизировал: «чтобы шкуру не портить». Поручик со своей фамилией теперь испытывал жуткий дискомфорт.
В семь утра Белкин стоял в лощине, курил. Хотелось ледяного пива и чтобы диван. В тридцати шагах от него похлестывал прутиком по голенищу казачий сотник Козлищев. Со снисходительной улыбкой рассматривал верхушки деревьев. Торчащая из носа вата напоминала седые усы. В стороне – секунданты: ротмистр Полубыков и есаул Бабарин. Что-то сдержанно обсуждали и вяло жестикулировали. Ветер трогал лица. В букете запахов преобладал тимьян. Над головой Белкина кружила и невыносимо трагически пищала птица. Воткнутая в землю сабля покачивалась, когда ветер поддавал. Откуда-то из другого мира доносилось блеяние овец. Туман полз по предгорью, спускаясь все ниже и ниже как любовник.
- Господа! – возвестил Полубыков. – К сожалению, дуэль неизбежна. Обе стороны настаивают.
Бабарин поднес пистолеты. Белкин, не глядя, взял ближний. Туман сполз в лощину и замер.
- Чтобы не искушать вас, поручик, предупреждаю: я вставил сзади в брюки сковородку, - сообщил Козлищев, шевеля ватой.
Белкин поднял пистолет и взял в прицел козырек фуражки сотника. Закрыл глаза.
- Остановитесь!..
Белкин присел и грянул выстрел.
- О, господи!.. – раздался истошный мужской крик. – Чтоб вы сдохли, Белкин!..
Раздался странный шум. Он напоминал чехарду из звуков барабана и стука палок по земле. Белкин открыл глаза. К месту дуэли, поднимая облако пыли, мчалась повозка.
- Я умоляю!
Держа поводья в обеих руках и стоя в телеге по примеру амазонки, Лариса Сергеевна по-женски убедительно уговаривала лошадей скакать быстрее. Те еще не остановились, а она уже соскочила и с порозовевшим лицом бросилась к сотнику.
- Александр Иванович, я люблю вас! – услышал Белкин голос Ларисы Сергеевны. – Я любила, но молчала! Как глупо, ах, как глупо!..
Белкин осмотрелся. Казачий сотник Козлищев стоял с молочным лицом. На его груди расположилась Лариса Сергеевна. Она убеждала его, что всё глупо и что наконец-то всё будет хорошо. Но Козлищев её не замечал. С изумлением он стоял и смотрел, как секундант поручика Белкина есаул Бабарин лежа на земле рассказывает истории, от которых ощущал дискомфорт даже ротмистр Полубыков. Белкин прислушался, ибо несколько раз промелькнула его фамилия. Даже неискушенный слушатель мог понять, что в жарко повествуемой манере Бабанин эксплуатирует библейские мотивы, трактуя их, между тем, в угоду своим бедам. Он придавал образу поручика Белкина божественное начало, убедительно выводя, что тот является плодом любви пророка Осии и блудницы, а также упоминал что-то о Лоте и его дочерях, подразумевая Белкина под одной из них. Словом, истории эти были неугодны не только Ларисе Сергеевне, но и лошадям, которые, слушая Бабанина, храпели и истерично утаптывали землю под собой. Заметив, наконец, возлюбленную на груди, расслышав, наконец, её слова, сотник посмотрел на Белкина влажными глазами, поднял пистолет и выстрелил в небо.
- Господин поручик, - ротмистр Полубыков раздраженно втискивал ладони в перчатки. - Это скотство-с. Стрелять на дуэли в собственного секунданта – это чересчур даже для вас!
Вскоре приехал и сам доктор. Рана есаула Бабарина была характерна для всех дуэлей с участием поручика Белкина. Обрабатывая обнаженный, крепкий как у скакуна зад всадника, доктор выслушивал сотника Козлищева. Над ягодицами есаула тот с волнением выпрашивал у него руки дочери и просил доступа к её сердцу.
Поручик Белкин вернулся, когда день утратил свое очарование. Небо загустело и натянулось как простыня. На нем проявилась первая россыпь звезд. Пахнуло последним дыханием жаркого дня: хлебный мякиш, душица, что-то еще – ароматное, но не навязчивое. Пахнуло - и остыло. Запивший от радости Захар делегировал свои полномочия конюху Тимофею. Тот пересказывал Белкину услышанную в крепости историю. Из неё следовало: на отряд, возглавляемый есаулом Бабариным, напали абреки. Нападение успешно отбито. Все целы. Ранение получил только Бабарин.
- Только люди молвят, мол, рана дюже странная для конного, - добавил конюх, неумело поднося Белкину на подносе стопку с водкой.
- Ты, дурак, иди лучше эполет пришей новый, - устало огрызнулся Белкин. – Пулей срезало. Меня миновала, Бабарина нашла…
