По мнению стороны обвинения, в неустановленное следствием время и при неустановленных обстоятельствах гражданин Едоков, имея преступный умысел на хищение чужой собственности, вывел из колхозной конюшни коня по кличке Орлик, после чего распорядился им по собственному усмотрению. Предусмотренное за это наказание приводило Едокова в состояние, близкое к потери сознания.
- Уважаемый судья, - призывал Едоков суд к здравому смыслу, – зачем мне конь?
Выяснилось: задавать вопросы судье, даже если они риторические, нельзя. Вмешался прокурор. По его мнению, такая позиция подсудимого выглядит неубедительной. Прокурор возражал тем, что конь есть конь. Он всегда пригодится. И пусть лучше подсудимый объяснит, почему его видели в ночь кражи с конем. Вот тут так и написано: Едоков шел по улице, держа коня под уздцы.
- Да не видел я вашего коня! – кричал Едоков. – Я даже не знаю, что такое уздцы! Прокурор, вы такой умный, так объясните, что такое уздцы и как можно держать коня под ними?
Выяснилось: вопросы задавать прокурорам нельзя. Это было исчерпывающим объяснением тому, что прокуратура до сих пор существует. Едоков так и сказал. После чего добавил:
- Тогда дайте кого-нибудь, чтобы я его спросил, зачем мне конь! Я гражданин советский, я жаловаться буду! Зачем мне конь, я не Буденный!
Адвокат поправил галстук и заметил, что с точки зрения здравого смысла, а именно это в данном уголовном деле является дефицитом, следствие так и не ответило на вопрос, зачем учителю математики Едокову понадобился конь. Мотив преступления подлежит доказыванию, сказал адвокат. Но в деле нет никаких на это указаний. И, самое главное – а где конь? – поинтересовался адвокат. Если Едоков украл коня, то где сейчас бьет копытом это величавое животное высотой два метра, имеющее привычку ржать и испражняться как тираннозавр? Где, простите, говно и эти, как называет их прокурор, уздцы?
Судья предложил прокурору уже обосновать. Сколько можно. По результатам рассмотрения этого дела судью можно было признавать потомственной казачкой. Второй месяц слушать «конь» от подсудимого, «уздцы» от прокурора и «говно» от адвоката. И по глазам последнего заметно, что мягкие выражение он подбирает только для того, чтобы в защитительной речи оторваться уже по полной.
Прокурор поднимался, но адвокат вдруг попросил разрешения добавить. Тут в деле сказано, заметил он, что учитель математики Едоков распорядился конем по собственному усмотрению. Полагаю, сказал адвокат, прокурор должен по этому доводу высказаться отдельно.
Но вместо этого прокурор снова сообщил, что вина Едокова доказана в полном объеме, поскольку Едокова в ночь кражи видели с конем под уздцы.
- Да кто видел? – закричал Едоков, вскакивая на скамью подсудимых обеими ногами. – Кто видел? Я корову вел! Вы вообще, понимаете, чем корова от коня отличается?
И Едоков стал объяснять разницу. В то время как суд стал убеждать Едокова сесть на место. Суд и Едоков говорили одновременно. Едоков объяснял суду, что у коня между ног такое, что если бы такое было у коровы, то неразумно было бы её доить и рассчитывать потом на сыр и творог. Суд сообщал Едокову, что на рассказ об этом ему будет предоставлено время в прениях. Едоков возражал на это тем, что ни один конь не даст столько молока, сколько даст корова, и если бы рога той коровы и её ведерное вымя приделать тому коню, а от коня всё переместить корове, то вся разница заключалась бы в ногах. Поскольку никто еще не видел парнокопытного коня, а подкованную корову с метровым членом способна визуализировать только сторона обвинения.
В углу послышался глухой стук. Не выдержав процессуального напряжения, секретарь судебного заседания завалилась набок. Печатая услышанное в протокол судебного заседания, она легкомысленно воспользовалась воображением и немедленно расплатилась за это.
Чтобы не прерывать судебное заседание, секретаря заменили и прокурора вдруг понесло. Понимая, что хуже не будет, он высказал сожаление: в уголовном деле не упомянут тот факт, что Едоков пустил коня на мясо. Но это не меняет сущности обвинения.
- На мясо? – переспросил учитель математики, странно белея.
Да, он знает коня Орлика. И папа его знает. И даже дедушка Едокова знает коня Орлика. И при этом он, по мнению стороны обвинения, похитил и пустил на мясо коня, который участвовал в штурме Измаила и пережил четырех государей и двух генсеков? Пережевать Орлика не сможет даже белая акула, сказал Едоков. У неё случится такой запор, что все проходящие мимо корабли будут находиться в перманентной опасности торпедного удара. Орлик жив до сих пор только потому, что его невозможно ни съесть, ни заставить работать. Убийство этого коня бессмысленно. Оно не имеет мотива и не несет никакой логической нагрузки.
- От себя хочу добавить, - вмешался адвокат, - что если убийство этого коня бессмысленно, то его похищение является безумием. Поскольку всё, что получит выгодоприобретатель, это проблемы приобретения для коня продуктов питания и уборки из-под него...
- Достаточно, - перебила судья.
И объявила перерыв. Дело о хищении коня Орлика становилось все сложнее. Ей казались неубедительными доводы обеих сторон. Надо было над этим подумать.
Оценили 358 человек
- Уважаемый судья, - призывал Едоков суд к здравому смыслу, – зачем мне конь?
Выяснилось: задавать вопросы судье, даже если они риторические, нельзя. Вмешался прокурор. По его мнению, такая позиция подсудимого выглядит неубедительной. Прокурор возражал тем, что конь есть конь. Он всегда пригодится. И пусть лучше подсудимый объяснит, почему его видели в ночь кражи с конем. Вот тут так и написано: Едоков шел по улице, держа коня под уздцы.
- Да не видел я вашего коня! – кричал Едоков. – Я даже не знаю, что такое уздцы! Прокурор, вы такой умный, так объясните, что такое уздцы и как можно держать коня под ними?
Выяснилось: вопросы задавать прокурорам нельзя. Это было исчерпывающим объяснением тому, что прокуратура до сих пор существует. Едоков так и сказал. После чего добавил:
- Тогда дайте кого-нибудь, чтобы я его спросил, зачем мне конь! Я гражданин советский, я жаловаться буду! Зачем мне конь, я не Буденный!
Адвокат поправил галстук и заметил, что с точки зрения здравого смысла, а именно это в данном уголовном деле является дефицитом, следствие так и не ответило на вопрос, зачем учителю математики Едокову понадобился конь. Мотив преступления подлежит доказыванию, сказал адвокат. Но в деле нет никаких на это указаний. И, самое главное – а где конь? – поинтересовался адвокат. Если Едоков украл коня, то где сейчас бьет копытом это величавое животное высотой два метра, имеющее привычку ржать и испражняться как тираннозавр? Где, простите, говно и эти, как называет их прокурор, уздцы?
Судья предложил прокурору уже обосновать. Сколько можно. По результатам рассмотрения этого дела судью можно было признавать потомственной казачкой. Второй месяц слушать «конь» от подсудимого, «уздцы» от прокурора и «говно» от адвоката. И по глазам последнего заметно, что мягкие выражение он подбирает только для того, чтобы в защитительной речи оторваться уже по полной.
Прокурор поднимался, но адвокат вдруг попросил разрешения добавить. Тут в деле сказано, заметил он, что учитель математики Едоков распорядился конем по собственному усмотрению. Полагаю, сказал адвокат, прокурор должен по этому доводу высказаться отдельно.
Но вместо этого прокурор снова сообщил, что вина Едокова доказана в полном объеме, поскольку Едокова в ночь кражи видели с конем под уздцы.
- Да кто видел? – закричал Едоков, вскакивая на скамью подсудимых обеими ногами. – Кто видел? Я корову вел! Вы вообще, понимаете, чем корова от коня отличается?
И Едоков стал объяснять разницу. В то время как суд стал убеждать Едокова сесть на место. Суд и Едоков говорили одновременно. Едоков объяснял суду, что у коня между ног такое, что если бы такое было у коровы, то неразумно было бы её доить и рассчитывать потом на сыр и творог. Суд сообщал Едокову, что на рассказ об этом ему будет предоставлено время в прениях. Едоков возражал на это тем, что ни один конь не даст столько молока, сколько даст корова, и если бы рога той коровы и её ведерное вымя приделать тому коню, а от коня всё переместить корове, то вся разница заключалась бы в ногах. Поскольку никто еще не видел парнокопытного коня, а подкованную корову с метровым членом способна визуализировать только сторона обвинения.
В углу послышался глухой стук. Не выдержав процессуального напряжения, секретарь судебного заседания завалилась набок. Печатая услышанное в протокол судебного заседания, она легкомысленно воспользовалась воображением и немедленно расплатилась за это.
Чтобы не прерывать судебное заседание, секретаря заменили и прокурора вдруг понесло. Понимая, что хуже не будет, он высказал сожаление: в уголовном деле не упомянут тот факт, что Едоков пустил коня на мясо. Но это не меняет сущности обвинения.
- На мясо? – переспросил учитель математики, странно белея.
Да, он знает коня Орлика. И папа его знает. И даже дедушка Едокова знает коня Орлика. И при этом он, по мнению стороны обвинения, похитил и пустил на мясо коня, который участвовал в штурме Измаила и пережил четырех государей и двух генсеков? Пережевать Орлика не сможет даже белая акула, сказал Едоков. У неё случится такой запор, что все проходящие мимо корабли будут находиться в перманентной опасности торпедного удара. Орлик жив до сих пор только потому, что его невозможно ни съесть, ни заставить работать. Убийство этого коня бессмысленно. Оно не имеет мотива и не несет никакой логической нагрузки.
- От себя хочу добавить, - вмешался адвокат, - что если убийство этого коня бессмысленно, то его похищение является безумием. Поскольку всё, что получит выгодоприобретатель, это проблемы приобретения для коня продуктов питания и уборки из-под него...
- Достаточно, - перебила судья.
И объявила перерыв. Дело о хищении коня Орлика становилось все сложнее. Ей казались неубедительными доводы обеих сторон. Надо было над этим подумать.
Оценили 358 человек
