Как все это связано?

Чайник на плите уже изнемогал от температуры: сипел, потел и требовал избавить его от мук, когда в окно нашей кухоньки скромно постучались. Тихо, но настойчиво, будто синичка долбила клювиком по стеклу: тук-тук-тук.

— Людвиг мой к вам не забегал? — донесся с улицы глухой сиплый голос Коли Ерохина, старого маляра.

Я встал на стул, дернул щеколду, распахнул сначала одну форточку, затем вторую. В комнату хлынула вечерняя прохлада — пряная, терпкая, та самая, какой пахнет только в конце сентября, когда земля уже остыла, а небо еще хранит дневное тепло. Голос Коли стал звонче, но в нем слышалась дрожь.

— Кот у меня пропал, не видели? Трехцветный, — жалобно тянул мужичок, сам похожий на того кота. Он сутулился, оглядывался по сторонам, словно боялся подкрадывающихся сумерек. — Может, впустите?

— Давно пропал? — крикнул я в форточку.

— Вчера, кажись. Он на ужин не приходил и к завтраку тоже не явился, а я один есть не привык. Хотя вроде мы и не ссорились. Паштет ему приготовил, как он любит. Может, натворил чего, и вы его приняли? Или, может, допрашиваете?

Раньше я бы просто буркнул «нет» и отправил нелепого старика восвояси. Мало ли с какой чушью к участковому ходят. Но это был уже третий случай за два дня. В деревне объявился какой-то неугомонный и безжалостный котокрад.

— Иди к двери, — крикнул я, захлопнул форточку и спрыгнул со стула.

Чайник к тому времени уже заходился в визге — изображал невыносимые муки, пускал из носика густую струю пара и трясся, как в лихорадке. Только я снял с плиты эту истеричку, как мне тут же прилетела пара капель кипятка на руку.

— Ай, зараза такая! Ладно, мы в расчете, — рявкнул я, перебрасывая чайник на стол. У нас в Безрадном вести беседы с вещами не считается странным, даже если вещи тебе отвечают.

Коля не вошел — он буквально влетел в участок и через секунду уже сидел за столом и тянулся к мармеладу. Пришлось мыть еще одну кружку.

— Ты чего такой странный? — спросил я, безжалостно топя пакетик с чаем в крутом кипятке.

— Да чертовщина какая-то, Денис Денисыч, — усердно чавкал Ерохин, заедая стресс моими любимыми медведями и кислыми червяками. — Мало того что Людвиг пропал, так кто-то еще по дому шастает постоянно.

— Шастает? Ты видел кто?

Коля замотал лысеющим кумполом и шумно отхлебнул из кружки, затем поморщился, крякнул и продолжил рассказ:

— Не видел. И следов нет. Шагов тоже не слышно, только шелест какой-то, словно призраки бродят. Сперва думал, Нинка покойная пришла меня ругать за бардак, но потом понял: не она. Дело в том, что я уже неделю по всему дому нитки собираю.

Он сунул руку в карман куртки и, выудив оттуда несколько обрывков пряжи разной длины и разных цветов, положил их на стол.

— Это странно, по-твоему?

— Конечно странно! Откуда им взяться? А буквально недавно сижу балдею, смотрю женский волейбол, и тут слышу: что-то где-то по полу катится. Ну я подумал, Людвиг, наверное, безобразничает. У меня как раз бразильянки вышли на площадку. Хорошие они, фактурные, вставать не хотелось. И вдруг прям слышу: что-то разбилось на кухне. Ну я костыль, который от Нинки остался, схватил — и туда. Прибегаю — никого. Смотрю на пол — банка разбитая, в которой пуговицы хранились. Стекло повсюду, пуговицы опять же эти.

— Пуговицы? — переспросил я.

— Ага, представляешь? А кот сидит на столе и смотрит на меня как на дурака. Любит он вот так — немного свысока поглядывать. Хотя и не породистый, гад.

— Так, может, он и уронил?

— Нет. Не он. Нинка пуговицы в шкафу со специями хранила, а я туда сроду не залезаю, да и коту туда незачем: он без соли и перца ест. Мусор собрал, смотрю на Людвига, а у него в зубах кусочек пряжи. Вот такие дела. Слушай, а лейтенант где?

— Пошел к сантехнику. Хочет узнать, нельзя ли нам к церкви трубой подключиться, чтобы оттуда святую воду напрямик подавали. Уж больно много ее в последнее время требуется. Развелось нечисти…

— Что верно, то верно, — Коля потянулся было за мармеладом, но я убрал вазочку и придвинул ему кусковой сахар, которым гость совсем не побрезговал и тут же звучно захрустел. — Так что насчет кота?

— Кот не заходил. А вообще случай не первый. Может, какой псих или оккультист кошаков крадет для своих ритуалов. Пока неясно.

Я еще не успел договорить, как у Коли изо рта на стол выпал кусочек сахара, а по щекам заструились слезы.

— Я же с ума без него сойду, Денис Денисович! — завыл Ерохин. — Он единственное живое существо, которое в доме после Нинки осталось. Еще клопы есть, но тех не погладишь, да и слов добрых у меня для них нет. Вы же его найдете? — он размазывал по лицу горе и готов был разрыдаться в голос.

— Будем стараться, Коль, поищем. Ты, если еще что-то заметишь, сразу к нам приходи и сообщай, — я аккуратно хлопал его по плечу и одновременно подталкивал к выходу.

— Принял.

Коля шумно провел рукой по носу. Стоило мне открыть дверь — внутрь ворвались осенние сумерки, запах огородов, сырой земли и сладковатый дым горящих дров. В деревне наконец затопили.

— Доброй ночи.

— И тебе, Денис Денисович, — тяжело вздохнул Коля, а затем обернулся: — Может, хоть ружье дадите или гранату? Страшно мне одному домой идти.

— А пользоваться умеешь?

— Ну я хотя бы психологически давить смогу.

— Ступай домой, Коль. Если что — сразу беги сюда.

Ерохин ушел. А я вернулся к столу, где остывал мой чай и лежали нитки. На первый взгляд всё это казалось ерундой, но здесь, в Безрадном, всё вначале кажется не тем, чем является на самом деле.

Дядя Саша вернулся к полуночи. Как обычно хмурый. Он последнее время всегда такой. Попросил чаю. Долго смотрел перед собой в одну точку, очень громко думал о чем-то, но со мной не делился, пил чай молча. А потом заметил нитки и побледнел.

— Откуда это здесь? — спросил он.

— Ерохин принес. У него тоже кот пропал.

Тут дядя Саша сунул руку в нагрудный карман и выудив оттуда комок ниток, бросил на стол

— Брызгаловы дали. Поймали меня сегодня, когда я обратно шел. Отвели домой, рассказали интересное, — сказал он, подвинув нитки к остальным. — У них кто-то несколько дней шкодничал. То белье с веревок поснимает и пугало в него нарядит, то на машине номера открутит и спрячет в теплице, то в дверь постучится и убегает.

— Дети, наверное, — зевнул я, усаживаясь напротив.

— Возможно, — кивнул начальник и снова отхлебнул из чашки. — Но сегодня вечером у Брызгаловых кто-то собаку дразнил. Лаяла, с цепи рвалась. Серега выбежал с топором, клялся, что просто напугать хотел, — ничего такого. Это мы еще проверим, конечно. Но не суть. В итоге, говорит, сам чуть штаны не обмочил. Говорит, в потемках не разобрать толком было, за кем бежал. Вроде простой пацан, лет десяти, только лысый. Нагнал у фонаря. За плечо схватил — а оно мягкое и шершавое, как свитер. Сжал так, что собственные пальцы почувствовал через него. А когда паршивец к нему повернулся, Брызгалов сперва не поверил. Решил, что маска на лице у сорванца. Мол, ребятенок шапку на лицо натянул, чтобы не опознали и родителям не нажаловались. Жуткая маска, говорит: нос, рот, брови — всё вязаное, точно кукла какая мерзкая, а глаза из разных пуговиц. Потом, значит, решил, что это такой костюм. Потому что шею, руки и ноги все покрывала пряжа. Короче говоря — сплошной свитер. Видать, чья-то мамаша совсем с головой не дружит: связала своему постреленку маскарад — соседей с ума сводить. Но, говорит, понял в итоге, что это не костюм. Уж больно легкий ребенок был, как пакет ваты. Да и одежда на нем была самая обычная. А самое интересное знаешь что?

Я замотал головой.

— Пацан этот ни звука не издавал, даже дыхания не было слышно, когда из рук Брызгалова вырывался. В общем, отпустил его Серега, так как неясно, что перед ним за бесовщина. Ну малец вырвался и стрекача дал. Серега, говорит, ему вслед смотрел, а в руке держал кончик оборванной нити, которая у пацана из плеча вылезла. Пока малец бежал, нитка за ним хвостом тянулась. Оторвал он ее, только когда через забор перелез, а может, зацепился за гвоздь какой. И вроде, говорит, лицо-то ненастоящее: нитки да пуговицы, а смотрело так жалобно, что слезы на глаза наворачивались.

Дядя Саша умолк и потянулся к вазочке, но, не нащупав любимых мармеладных медведей, с укором посмотрел на меня.

— Да уж, дела... — всё, что смог я сказать по завершении этого рассказа, а сам отвел взгляд от начальника.

— И не говори, Денисыч, — дядя Саша откинулся на стуле и, заложив руки за голову, потянулся. Раздался громкий хруст — то ли старый стул заскрипел, то ли кости лейтенанта. — Вот вроде уже всё на свете повидал, Денисыч, знаешь, как с чем бороться, а тут — р-раз! — и новая хренотень неведомая появляется. Кота у Брызгаловых, кстати, тоже сперли.

***

Утром, еще до рассвета, по участку разнесся глухой и частый стук. Кто-то барабанил в дверь и, судя по звуку, костяной ногой. Мы с дядей Сашей засиделись допоздна, размышляя над странными делами и параллельно играя в шашки, а потому уснули прямо на рабочем месте.

Собрав со стола свое лицо и дрожа от утреннего холода, я потопал к выходу. Нам бы тоже следовало начать топить, а еще лучше — провести центральное отопление.

Стучали громко, так что с полок сыпалось.

— Да открываю я! — закричал я на гостя, а сам полез по карманам курток в поисках серебряных пуль для «макарова».

— Денисыч, если ты там свою свистульку пытаешься зарядить, то заряжай золотыми, серебро нынче не в моде. А мне зубы новые не помешают, мочи сразу по кариесу, — раздался голос снаружи.

Открыв дверь, я впустил темноту. В полуметре от порога стояла черная сгорбленная фигура. Женщина в пальто и платке неотрывно таращилась на меня пару секунд. Лица не было видно — только хищная, пугающая до дрожи улыбка и две точки глаз пробивались сквозь мрак.

— Здрасти, Анна Петровна, — целясь в фигуру, я щурился, пытаясь разглядеть знакомую бабку из леса.

— Озяб аль меня испужался? — прокряхтела она в ответ и резко сделала шаг.

Я машинально попятился назад, и вот мы с ней оба уже стояли внутри дома. По спине у меня струился холодок.

— Ну что ты как неродной. Кофе предложил бы гостье или чего покрепче, — протянла фигура и еще шире улыбнулась.

Я всё еще щурился, пытаясь разглядеть в темноте прихожей знакомую. Вот так явиться в сумерках мог кто угодно, а я уже совершил главную ошибку — пустил на порог постороннего. Дядя Саша опять меня критиковать будет...

— Анна Петровна, ты ли? — раздался голос лейтенанта из ванной комнаты, и страх немного отпустил меня.

— Я, Сашенька, я. Горе случилось, — вздохнула женщина.

Тут щелкнул выключатель. Энергосберегающие лампы зажглись, и мрак разбежался по углам. Теперь передо мной стояла не жуткое, скалящееся нечто, а низенькая, худая старушенция. Наша знахарка из леса, влачившая свой третий век в древней избе на анатомических ногах, и мило улыбалась.

— Баюшка мой пропал, украли какие-то живодеры. А ведь сегодня его очередь писать диссертацию, — всхлипнула женщина и вскинула руки.

— И ваш тоже? — дядя Саша вышел уже умытый, причесанный и такой свежий, словно это не он спал всего пару часов мордой на шахматной доске.

— Что значит — «и мой»?

Тут мы и рассказали всё, что успели узнать за последние дни.

— А дайте-ка на нитки эти взгляну, — попросила бабка, когда мы все вместе уселись за стол, и деловито выудила из кармана футляр с очками.

Мы достали из стола улики и протянули женщине. Та поднесла их к лампе и долго разглядывала на вытянутой руке, словно очки ей вообще не помогали. Затем понюхала, попробовала на язык, а потом из другого кармана достала свечу и попросила блюдце. Установив свечу в центр посуды, женщина махнула рукой над фитилем. Воздух тут же заискрился, и на конце свечи весело заплясал огонек. Мы с дядей Сашей с любопытством потянулись ближе.

— Уберите морды. Аурой своей ментовской весь эксперимент загубите, — прикрикнула бабка, а потом, опомнившись, уже мягче добавила: — Прошу прощения, я в лабораторию обычно посторонних не пускаю.

Затем она поднесла краешек веревочки к пламени, и то мгновенно укусило. Веревочка тут же вспыхнула. Бабка внимательно наблюдала, как горит нитка, а мы наблюдали за ней.

— И что это значит? — спросил я заинтригованно, глядя как в огромных линзах гостьи дрожит отражение пламени.

— Те же нитки, из которых сделан мой навигатор, — задумчиво произнесла бабка и достала из своего безразмерного кармана клубок. — Раньше на них целый бизнес держался. Кошки от них, кстати, с ума сходят. Хотя я за моим Баюшкой такого прежде не наблюдала. Видать, надо его в магистратуру отправлять на пару годиков, а то дичает в лесу.

— А если из таких ниток связать человека? Чисто теоретически, — вдруг спросил дядя Саша.

— Теоретически можно, — кивнула бабка, — но зачем? Это же просто какой-то самоходный болван получится. Прямо как наш почтальон, который каждую неделю мой журнал соседям относит, — пошутила она. — А вы мне про разумное существо толковали. Тут что-то другое, за гранью моей компетенции. Если хотите, могу вам клубок дать, он своих за сто километров учует, прям как синий кит. Приведет на адрес.

— Хотим, — сказал дядя Саша. — Только сперва завтрак.

С кухни послышалось недовольное кряхтенье старого чайника.

продолжение следует...