… А в памяти слезы, застывшие в глазах другого замечательного художника, по счастью ныне здравствующего Анатолия Тимошкина (дай Господи ему здоровья). Дело было на персональной выставке Прилепского в галерее Крымского ТЮЗа «Ха-Ра-Шо», последней прижизненной. Рассуждая об отношении к младшему коллеге, мэтр стал вдруг сбивчиво говорить о том, что тот вполне достоин быть членом Союза художников России, да вот только оно ему, в общем-то, и не надо. Затем какие-то общие слова, никак ему не свойственные. А потом вдруг затих… Едва заметный спазм искривил исполненное благородства лицо. Сдержав сентиментальный порыв, Тимошкин сбивчиво довершил: мол, что тут говорить, перед нами, безусловно, большой талант.
От себя продолжу: талант, который не нашел для себя должной социализации. Впрочем, на само творчество это если и влияло, то не критично. Ибо, как замечал апостол Иоанн-богослов, «дух дышит, где хочет». И дышал. Понемногу. Потихоньку. Все более и более привыкая к удушью невостребованности. Нет, конечно, он был востребован. Но где? На евпаторийском «бульваре», которым местные художники нежно окрестили улицу Дувановскую, где летом можно по сей день встретить живописцев, готовых за бесценок исполнить сносный портрет. Ради какого-никакого заработка портретист высочайшего (без преувеличения) уровня, с молодости привыкший изображать не столько лицо, сколько судьбу, на нем отпечатавшуюся, Прилепский был вынужден размениваться по мелочам. А время неумолимо шло, все более и более засасывая в беспощадную воронку безысходности и забвения.
Когда прошлой весной умер его ближайший друг, поэт, внештатный автор «ЕЗ» Николай Столицын, чьи две книги стихов он оформил и в содружестве с кем на страницах «ЕЗ» делился с евпаторийцами своей неповторимой графикой, — казалось, неизбывная печаль навсегда поселилась в его сердце. Теперь, когда Анатолий Леонидович ушел, очевидно: не казалось.
Алексей ВАКУЛЕНКО.
От себя продолжу: талант, который не нашел для себя должной социализации. Впрочем, на само творчество это если и влияло, то не критично. Ибо, как замечал апостол Иоанн-богослов, «дух дышит, где хочет». И дышал. Понемногу. Потихоньку. Все более и более привыкая к удушью невостребованности. Нет, конечно, он был востребован. Но где? На евпаторийском «бульваре», которым местные художники нежно окрестили улицу Дувановскую, где летом можно по сей день встретить живописцев, готовых за бесценок исполнить сносный портрет. Ради какого-никакого заработка портретист высочайшего (без преувеличения) уровня, с молодости привыкший изображать не столько лицо, сколько судьбу, на нем отпечатавшуюся, Прилепский был вынужден размениваться по мелочам. А время неумолимо шло, все более и более засасывая в беспощадную воронку безысходности и забвения.
Когда прошлой весной умер его ближайший друг, поэт, внештатный автор «ЕЗ» Николай Столицын, чьи две книги стихов он оформил и в содружестве с кем на страницах «ЕЗ» делился с евпаторийцами своей неповторимой графикой, — казалось, неизбывная печаль навсегда поселилась в его сердце. Теперь, когда Анатолий Леонидович ушел, очевидно: не казалось.
Алексей ВАКУЛЕНКО.
